ЖЕЛАНИЕ

О, если там, за тайной гроба, Есть мир прекрасный и святой, Где спит завистливая злоба, Где вечно царствует покой, Где ум не возмутят сомненья, Где не изноет грудь в борьбе, — Творец, услышь мои моленья И призови меня к себе! Мне душен этот мир разврата С его блестящей мишурой! Здесь брат рыдающего брата Готов убить своей рукой, Здесь спят высокие порывы Свободы, правды и любви, Здесь ненасытный бог наживы Свои воздвигнул алтари. Душа полна иных стремлений, Она любви и мира ждет… Борьба и тайный яд сомнений Ее терзает и гнетет. Она напрасно молит света С немой и жгучею тоской, Глухая полночь без рассвета Царит всесильно над землей. Твое высокое ученье Не понял мир… Он осмеял Святую заповедь прощенья. Забыв твой светлый идеал, Он стал служить кумирам века; Отвергнув свет, стал жить во мгле, — И с той поры для человека Уж нет святыни на земле. В крови и мраке утопая, Ничтожный сын толпы людской На дверь утраченного рая Глядит с насмешкой и хулой; И тех, кого зовут стремленья К святой, духовной красоте, — Клеймит печатью отверженья И распинает на кресте. 7 июня 1879

В ТЕНИ ЗАДУМЧИВОГО САДА

В тени задумчивого сада, Где по обрыву, над рекой, Ползет зеленая ограда Кустов акации густой, Где так жасмин благоухает, Где ива плачет над водой, — В прозрачных сумерках мелькает Твой образ стройный и живой. Кто ты, шалунья, — я не знаю, Но милым песням на реке Я часто издали внимаю В моем убогом челноке. Они звенят, звенят и льются То с детской верой, то с тоской, И звонким эхом раздаются За неподвижною рекой. Но чуть меня ты замечаешь В густых прибрежных камышах, Ты вдруг лукаво замолкаешь И робко прячешься в кустах; И я, в глуши сосед случайный И твой случайный враг и друг, Люблю следить с отрадой тайной Твой полный грации испуг. Не долог он; пройдет мгновенье — И вновь из зелени густой Твое серебряное пенье Летит и тонет за рекой. Мелькнет кудрявая головка, Блеснет лукавый, гордый взор — И всё поет, поет плутовка, И песням вторит синий бор. Стемнело… Зарево заката Слилось с лазурью голубой, Туманной дымкой даль объята, Поднялся месяц над рекой; Кустов немые очертанья Стоят как будто в серебре, — Прощай, — до нового свиданья И новых песен на заре!.. 22 июня 1879

НАЕДИНЕ

Памяти Н. М. Д.

Когда затихнет шум на улицах столицы И ночь зажжет свои лампады вековые, Окутав даль серебряным туманом, Тогда, измученный волненьями дневными, Переступаю я порог гостеприимный Твоей давно осиротевшей кельи, Чтоб в ней найти желанное забвенье. Здесь всё по-старому, всё как в былые годы: Перед киотом теплится, мерцая, Массивная лампада; лик Христа Глядит задумчиво из потемневшей рамы Очами, полными и грусти и любви, — И так и кажется, что вот уста святые Откроет он — и в тишине ночной Вдруг прозвучит страдальца тихий голос: «Приди ко мне, усталый и несчастный, И дам я мир душе твоей больной…» Вокруг окна разросся плющ зеленый И виноград… Сквозь эту сеть глядит Алмазных звезд спокойное сиянье, И тонет даль, окутанная мглой. Раскрыто фортепьяно… На пюпитре Твоих любимых нот лежит тетрадь. На письменном столе букет увядший Из роз и ландышей; неконченный эскиз, Набросанный твоей неопытной рукою, Да Пушкин — твой всегдашний друг…                                                    Страница От времени успела пожелтеть, Но до сих пор хранит она ревниво Твои заметки на полях — и время Не смеет их коснуться…                                                    На стенах Развешаны гравюры и картины, И между ними привлекает взор Один портрет: лазурные, как небо, Глаза обрамлены ресницами густыми, Улыбка светлая играет на устах, И волны русые кудрей спадают На грудь… Как чудное виденье, Как светлый гость небесной стороны, Он дышит тихою, но ясной красотою, И, кажется, душа твоя живет В портрете этом, светится безмолвно В его больших, задумчивых глазах И шлет привет из стороны загробной Своей улыбкой… Бледное сиянье Лампады довершает грезу…                                                     Тихо Склоняю я пред образом колена И за тебя молюсь… Пусть там, за гробом, Тебя отрадно окружает всё, Чего ждала ты здесь, в угрюмом мире Земных страстей, волнений и тревог, И не могла дождаться… Спи, родная, В сырой земле… Пусть вечный ропот жизни Не возмутит твой непробудный сон, Пусть райский свет твои ласкает взоры И райский хор вокруг тебя звучит И ни один мятежный звук не смеет Гармонию души твоей смутить… В моих устах нет слов, — мои моленья Рождаются в душе, не облекаясь В земные звуки, и летят к престолу Творца, — и тихие, отрадные рыданья Волнуют грудь мою… Мне кажется, что небо Отверзлось для меня, что я несусь В струях безбрежного эфира к раю, Где ждет меня она, с улыбкой тихой И лаской братскою… Оживший, обновленный Вступаю я под сень его святую, И мир земной, мир муки и страданий, Мне чужд и жалок… Я живу иной, Прекрасной жизнью, полною блаженства И сладких снов…                                                     Но вот моя молитва Окончена. Святое вдохновенье Меня касается крылом своим, — и я Сажусь за фортепьяно… Звук за звуком Несется в тишине глубокой ночи, И льется стройная мелодия… В груди Встают минувших дней святые грезы, Звучат давно затихнувшие речи, — А со стены всё тем же ясным взором Глядит знакомый лик — и свет лампады Играет на его чертах. И мнится Порою мне, что тень твоя витает Вокруг меня в осиротелой келье И с ласкою безмолвной и горячей Склоняется неслышно надо мной. Пора: рассвет не ждет… Бледнеют звезды, И свод небес блеснул полоской алой Проснувшейся зари. июнь 1879