ЖЕНЩИНА

Жизнь мало мне дала отрадных впечатлений, И в прошлом не на чем мне взор остановить; Жизнь одиночества, жизнь горя и сомнений… Что пожалеть мне в ней и что благословить? Но, нищий радостью, я был богат мечтами! С младенчества, в часы медлительных ночей, Сверкая надо мной бесшумными крылами, Они являлись мне и сыпали цветами На ложе дум моих, томленья и скорбей… То были странные, недетские мечтанья: Не снилась слава мне за подвиги войны, И строй стальных дружин в пылу завоеванья Я не бросал за грань враждебной стороны; В одежде странника и с лютней за плечами Из замка в замок я беспечно не бродил И к чуждым берегам, за бурными волнами, Сквозь мглу ночной грозы корабль не проводил; Я царской дочери, томившейся в темнице, От злобы темных сил отважно не спасал, У старой яблони не сторожил жар-птицы, Ключей живой воды по свету не искал. Мой мир был мир иной — не мир волшебной сказки И первых детских книг, — в полуночной тиши Он создан был в груди безумной жаждой ласки, Он вырос и расцвел из слез моей души!.. И помню, снилось мне, что, сладко отдыхая, Лежу в истоме я, глаза полузакрыв… Уютно в комнатке… едва горит, мерцая, Лампадки бледный свет, киот озолотив; Докучных школьных стен нет больше предо мною, Затих беспечный смех резвящихся детей, — Я дома, я в семье, и нежною рукою Мать разбирает шелк густых моих кудрей… Угасла рано ты; мои воспоминанья Не сберегли в груди твой образ молодой; Но в годы черных дум, тоски и испытанья Я создал вновь его болезненной мечтой…. Вложив в уста твои ласкающие речи, Вложив огонь любви во взгляд твоих очей, Я каждой ночи ждал, как благодатной встречи, Я призрак полюбил всей силою моей… 1881–1883

«Мрачна моя тюрьма, — за крепкими стенами…»

Мрачна моя тюрьма, — за крепкими стенами Бежит в морской туман за валом новый вал, И часто их прибой под хмурыми скалами Мне в ночи душные забыться не давал. Мрачна моя тюрьма; лишь изредка проглянет Луч солнца в щель окна и свод озолотит, Но я не рад ему, — при нем виднее станет Могильный мрак кругом и сырость старых плит. Со мной товарищ мой, мой брат… Когда-то оба Клялись мы — как орлы, могучи и сильны, — Врагам земли родной не уступать до гроба Священной вольности родимой стороны. Я песнею владел, — и каждый стон народа В лицо врагов его с проклятьями бросал, А он владел мечом и с возгласом: «Свобода!» За каждую слезу ударом отомщал… И долго бились мы, — чем дальше, тем грознее… Но нам не удалось рассеять ночь и тьму: Друзья нас продали с улыбкой фарисея, Враги — безжалостно нас бросили в тюрьму; И песен чудный дар, и молодость, и сила Угасли навсегда для нас в ее стенах, И мир для нас — обман, и жизнь для нас — могила, Насмешка злобная на вражеских устах… Петь? Для кого, о чем?.. Молить ли сожаленья? Слагать ли льстивый гимн ликующим врагам? Нет, лира истины, свободы и отмщенья Не служит трепету, позору и слезам!.. Нет, малодушный стон не омрачит той славы, Что ждет нас — светлая, с торжественным венком — За жизни честный путь, тернистый и кровавый, И гибель на пути, в бою с гнетущим злом!.. 17 января 1882

ИЗ ТЬМЫ ВРЕМЕН

В ночь, когда родился Александр Македонский, безумец Герострат, томимый жаждой славы, сжег знаменитый храм Дианы в Эфесе, за что и поплатился жизнью.

Учебник древней истории

Фантазия

Герои древности, с торжественной их славой, Отзывных струн души во мне не шевелят: По тяжким их стопам дорогою кровавой Вступали в мир вражда, насилье и разврат… За грозным шествием победной колесницы, За радужным дождем приветственных цветов Мне стоны слышатся из длинной вереницы Угрюмых, трепетных, окованных рабов; Мне видятся поля с сожженными хлебами, Позор прекрасных дев, и слезы матерей, И стая воронов, кружащих над костями, — И стыдно мне тогда и больно за людей!.. Но в мраке прошлого, в ряду его преданий Есть тень, покрытая бесславьем и стыдом, Но близкая душе огнем своих страданий, Своим падением и грозным торжеством. Передо мной встают — больной и изможденный, Суровый лик и взор загадочных очей, И мрачно-строгий лоб, в безмолвьи дум склоненный, И волны черные отброшенных кудрей… И снится мне, что ночь нависла, над Элладой, Что тихо в море спит лазурная волна, И цепь далеких гор неясною громадой В прозрачном сумраке едва-едва видна; И будто эта ночь и нежит, и ласкает, И жжет, опьянена дыханием цветов, И будто в эту ночь на землю прилетает Рой вдохновенных грез и благодатных снов… О, счастлив тот, кому во мраке этой ночи, В пустынной улице или в саду немом, Яснее, звезд горят возлюбленные очи И руку жмет рука в порыве молодом!.. О, счастлив тот, кто мог приветными огнями Спугнуть душистый мрак под сводами аллей И весело возлечь за шумными столами, В ликующей толпе красавиц и друзей!.. Но если ты один… но если ты судьбою На жизненном пиру, как нищий, обойден, Но если, как туман, развеянный грозою, Бегут твоих очей забвение и сон, — О, бойся их — ночей ласкающих и нежных: Суровый твой недуг в затишье их слышней, И вдвое тяжелей отрава слез мятежных, Когда от сладких слез томится соловей!.. Мне снится эта ночь, и снится он… Угрюмый, Без цели он бредет по площади глухой, Сжигаемый своей мучительною думой, Страдающий своей непонятой тоской… Спокоен шаг его: никто его лобзаний Не ждет в ночной тиши, и не к кому на грудь С отрадой горькою нахлынувших рыданий И с братской жалобой во мгле ему прильнуть… И если б даже в дверь к гетере беззаботной Ударил он, любви желанием объят, — Она ответила б с боязнью безотчетной: «Уйди — ты страшен мне, безумный Герострат!..» Безумный?.. Да, умам ребячески пугливым И мелочным сердцам его не оценить: Как свет исчадьям тьмы, он страшен всем счастливым, Всем детски верящим и рвущимся любить… Он их покой смутил безжалостным сомненьем, Открыл им тайный яд в дыхании цветов И бросил, не страшась, насмешкой и презреньем И в них, объятых сном, и в мертвых их богов!.. Он юноше сказал: «Когда перед тобою, Стыдливо опустив мерцающий свой взгляд, Пройдет красавица медлительной стопою И вдруг украдкою оглянется назад, И, уловив ее невольное движенье, Прочтет в чертах ее восторженный твой взор И робость детскую и трепет восхищенья, — Забрезжившей любви безмолвный разговор, — Беги и не ищи отрадного свиданья: Любовь — безумный звук… Любви на свете нет: Есть только ложь одна, есть жгучие страданья, Да кровь кипучая, да юношеский бред!..» И деве он сказал: «Не верь в его лобзанья: Он лгал, когда клялся навеки быть твоим; Он твой, пока к тебе влекут его желанья; Ударит час — и страсть развеется, как дым…» Он говорил жрецам: «Смешны мольбы каменьям…» Он воину сказал: «Стыдись, — ты не герой…» Он их отвергнул всех, исполненный презреньем, — И сам отвергнут был невнемлющей толпой… По звонкой площади далеко раздаются Во мгле шаги его… Навстречу, из садов, К нему томительно и радостно несутся И звуки пения и говор голосов… Но он на их призыв чела не подымает. Пред ним — старинный храм; холодный луч луны, Скользя по мрамору, из мрака вырывает Лепной узор колонн и выступы стены… Он тихо входит внутрь… Глубокой ночи тени Стоят, таинственно сгустившись по углам. Вот и алтарь… Пред ним курится фимиам… Гирлянда алых роз упала на ступени, И, полною луной в окно озарена, Стоит, божественной сверкая наготою, Диана строгая, нема и холодна, На лань покорную облокотясь рукою… У ног богини жрец уснул глубоким сном, На мрамор статуи склонясь седым челом. И мысль внезапная безумца озарила: Жить, чтоб потом не жить!.. Томиться и страдать, Чтоб всё взяла с собой безмолвная могила И чтоб о том никто вовек не мог узнать!.. А если стон души, исторгнутый мученьем, Заставить прозвучать в грядущих временах, Чтоб пробуждать в слепцах, объятых опьяненьем, — Как встарь я пробуждал, — сомнения и страх?.. Сияньем истины слепить глаза разврату, Ничтожество людей сурово озарять И сквозь позор веков страдающему брату Могучий отклик свой торжественно подать?.. ……………………………………………………………. ………………………………………………………………. И вспыхнул гордый храм, как факел погребальный, И не угас еще доныне этот свет, — А в ту же ночь другой безумец гениальный Безвестно в мир вступал для крови и побед!.. 16 сентября 1882