<1851>

МОЯ БОГИНЯ

Медленно кончив свои умащенья, ты вкусные блюда В зелени сочной поставь, обложи их искусно цветами, В сребреный кубок налей искрометную кровь винограда: Звонкий тот кубок украшен любимым моим барельефом, Где Дионис, как душа вечно юного мира, представлен… Будем гармонией духа и тела с тобой наслаждаться!… Верь мне, одна без различия жизнь и людей и природы: Всюду единая царствует мысль, и душа обитает В глыбах камней бездыханных и в радужных листьях растений… Нет для меня, Левконоя, и тела без вечного духа, Нет для меня, Левконоя, и духа без стройного тела! Умственным взором гляжу я на образ жены полногрудой, В выпуклых линиях форм, изваянных богиней-Природой, Душу, и целую жизнь, и поэму созданья читаю… Не упрекай же меня, что я к тлену и праху привязан, Не упрекай за стихи, где я думы свои изливаю!… Иль ты не знаешь, что я поклоняюся новой богине, К музам причислив ее и назвавши ее Софросиной: Эту богиню я к жизни и к песням своим призываю… Пусть, как сатир осклабляясь, невежда смеется над нею, Смех его – лучший ему приговор… Но спеши, о подруга! Сытные снеди принесть, и весельем кипящие вина, И ароматы, и мудрого мужа Платона творенья.

<1851>

ВАКХАНКА

Ты жаркие страсти скрываешь Под гордо-холодной осанкой: Казаться Дианой желаешь, Когда рождена ты вакханкой… Не верю, что бурей желаний В груди твоей сердце не бьется, Я вижу, как жажда лобзаний На губках зовет и смеется. Восторги болезненно пышут, На этом румянце широком, Из глаз они льются и дышут Горячим дыханья потоком, Трепещут в прерывистой речи, В движенье, руках и осанке, И полные смуглые плечи Тебе изменяют, вакханке… Весеннею негою ночи Притворству расставлены сети… Давно говорят наши очи: С тобой мы далёко не дети!… Я смело раскрою объятья И знаю – ты примешь их жадно… Как стану тебя целовать я, Глядеть на тебя ненаглядно!…

<1852>

ДЕВУШКА У ХАРОНА

Посвящается гр(афине)

Настасии Ивановне Толстой

«Хорошо вам, горы, счастье вам, долины, Вы себе живете без тоски-кручины! Вечно вы цветете, нет для вас Харона! Как и вы, цвела я, роза Киферона, Любовалась так же утренней зарею, А меня скосила смерть своей косою!… Без меня на свете все живет и дышит, И меня не знает, и меня не слышит! Там зазеленело божией весною, И луга запахли молодой травою; Ярко запестрели все поля цветами, И холмы покрылись белыми стадами; В густоте дубровы, солнцем не палимый, Паликар гуляет с девушкой любимой, И, целуя жадно ей уста и плечи, Говорит он милой золотые речи; Мать красивой дочке расточает ласки, Бабушка-старушка сказывает сказки… О, когда бы можно, вечно бы жила я, Как ребенок с куклой, с жизнию играя… Если б наши клефты в ад сюда попали,- Верно б, и с Хароном в битве совладали; Жалобною речью я б их ублажила И, ласкаясь к храбрым, так бы говорила; «Я в жилище смерти выплакала очи, В холоде могильном, средь подземной ночи. Здесь темно и тесно… Зренье просит света, Сердце просит ласки, а душа – привета… Клефты-паликары! убегу я с вами В край, где льется воздух светлыми струями, Где раздолье жизни, где толпятся люди, Где любить приволье лебединой груди; Я хочу утешить мать мою в печали, Я хочу, чтоб сестры слез не проливали, Чтоб не горевали неутешно братья И свою Зоицу приняли б в объятья…» «Не крушись, Зоица, по родным напрасно: Им живется сладко, весело и ясно!… На земле, подруга, все тебя забыло! (Так, вошедши, Деспа к ней заговорила.) От людей к Харону нынче отошла я, И тебя лишь годом дольше прожила я… Виделась недавно я с твоей роднею: Все они довольны, счастливы судьбою… Братья… да и сестры, позабыв печали, У соседа Ламбро на пиру плясали, Бабушка болтала под окном с кумою И своей хвалилась давней стариною, Мать все хлопотала о невесте сыну,- О тебе ж, бедняжка, не было помину!»

<1854>

А. РАЗОРЕНОВ

* * *

Не брани меня, родная, Что я так люблю его. Скучно, скучно, дорогая, Жить одной мне без него. Я не знаю, что такое Вдруг случилося со мной, Что так бьется ретивое И терзается тоской. Все оно во мне изныло, Вся горю я, как огнем, Все немило мне, постыло, Все страдаю я по нем. Мне не надобны наряды, И богатства всей земли… Кудри молодца и взгляды Сердце бедное зажгли… Сжалься, сжалься же, родная, Перестань меня бранить. Знать, судьба моя такая - Я должна его любить!

<Конец 40-х или начало 50-х годов>

И. НИКИТИН

РУСЬ

Под большим шатром Голубых небес - Вижу – даль степей Зеленеется. И на гранях их, Выше темных туч, Цепи гор стоят Великанами. По степям в моря Реки катятся, И лежат пути Во все стороны. Посмотрю на юг – Нивы зрелые, Что камыш густой, Тихо движутся; Мурава лугов Ковром стелется, Виноград в садах Наливается. Гляну к северу - Там, в глуши пустынь, Снег, что белый пух, Быстро кружится; Подымает грудь Море синее, И горами лед Ходит по морю; И пожар небес Ярким заревом Освещает мглу Непроглядную… Это ты, моя Русь державная, Моя родина Православная! Широко ты, Русь, По лицу земли В красе царственной Развернулася! У тебя ли нет Поля чистого, Где б разгул нашла Воля смелая? У тебя ли нет Про запас казны, Для друзей стола, Меча недругу? У тебя ли нет Богатырских сил, Старины святой, Громких подвигов? Перед кем себя Ты унизила? Кому в черный день Низко кланялась? На полях своих, Под курганами, Положила ты Татар полчища. Ты на жизнь и смерть Вела спор с Литвой И дала урок Ляху гордому. И давно ль было, Когда с Запада Облегла тебя Туча темная? Под грозой ее Леса падали, Мать сыра-земля Колебалася, И зловещий дым От горевших сел Высоко вставал Черным облаком! Но лишь кликнул царь Свой народ на брань – Вдруг со всех концов Поднялася Русь. Собрала детей, Стариков и жен, Приняла гостей На кровавый пир. И в глухих степях, Под сугробами, Улеглися спать Гости навеки. Хоронили их Вьюги снежные, Бури севера О них плакали!… И теперь среди Городов твоих Муравьем кишит Православный люд. По седым морям Из далеких стран На поклон к тебе Корабли идут. И поля цветут, И леса шумят, И лежат в земле Груды золота. И во всех концах Света белого Про тебя идет Слава громкая. Уж и есть за что, Русь могучая, Полюбить тебя, Назвать матерью, Стать за честь твою Против недруга, За тебя в нужде Сложить голову!