<1851-1852>

* * *

Чему молилась ты с любовью, Что, как святыню, берегла, Судьба людскому суесловью На поруганье предала. Толпа вошла, толпа вломилась В святилище души твоей, И ты невольно постыдилась И тайн и жертв, доступных ей. Ах, если бы живые крылья Души, парящей над толпой, Ее спасали от насилья Бессмертной пошлости людской!

<1851-1852>

* * *

Mobile comme Vonde[4]

Ты, волна моя морская, Своенравная волна, Как, покоясь иль играя, Чудной жизни ты полна! Ты на солнце ли смеешься, Отражая неба свод, Иль мятешься ты и бьешься В одичалой бездне вод,- Сладок мне твой тихий шепот, Полный ласки и любви; Внятен мне и буйный ропот, Стоны вещие твои. Будь же ты в стихии бурной То угрюма, то светла, Но в ночи твоей лазурной Сбереги, что ты взяла. Не кольцо, как дар заветный, В зыбь твою я опустил, И не камень самоцветный Я в тебе похоронил. Нет – в минуту роковую, Тайной прелестью влеком, Душу, душу я живую Схоронил на дне твоем.

<1852>

* * *

Сияет солнце, воды блещут, На всем улыбка, жизнь во всем, Деревья радостно трепещут, Купаясь в небе голубом. Поют деревья, блещут воды, Любовью воздух растворен, И мир, цветущий мир природы, Избытком жизни упоен. Но и в избытке упоенья Нет упоения сильней Одной улыбки умиленья Измученной души твоей…

<1852>

* * *

Чародейкою-Зимою Околдован, лес стоит - И под снежной бахромою, Неподвижною, немою, Чудной жизнью он блестит. И стоит он, околдован,- Не мертвец и не живой - Сном волшебным очарован, Весь опутан, весь окован Легкой цепью пуховой… Солнце зимнее ли мещет На него свой луч косой - В нем ничто не затрепещет, Он весь вспыхнет и заблещет Ослепительной красой.

<1852>

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ

О, как на склоне наших лет Нежней мы любим и суеверней… Сияй, сияй, прощальный свет Любви последней, зари вечерней! Полнеба обхватила тень, Лишь там, на западе, бродит сиянье, - Помедли, помедли, вечерний день, Продлись, продлись, очарованье. Пускай скудеет в жилах кровь, Но в сердце не скудеет нежность… О ты, последняя любовь! Ты и блаженство и безнадежность.

<1852-1854>

* * *

Так, в жизни есть мгновения – Их трудно передать, Они самозабвения Земного благодать. Шумят верхи древесные Высоко надо мной, И птицы лишь небесные Беседуют со мной. Все пошлое и ложное Ушло так далеко, Все мило-невозможное Так близко и легко. И любо мне, и сладко мне, И мир в моей груди, Дремотою обвеян я - О время, погоди!

<1855>

* * *

Эти бедные селенья, Эта скудная природа - Край родной долготерпенья, Край ты русского народа! Не поймет и не заметит Гордый взор иноплеменный, Что сквозит и тайно светит В наготе твоей смиренной. Удрученный ношей крестной, Всю тебя, земля родная, В рабском виде царь небесный Исходил, благословляя.

<1855>

* * *

О вещая душа моя! О сердце, полное тревоги, О, как ты бьешься на пороге Как бы двойного бытия!… Так, ты – жилица двух миров, Твой день – болезненный и страстный, Твой сон – пророчески неясный, Как откровение духов… Пускай страдальческую грудь Волнуют страсти роковые - Душа готова, как Мария, К ногам Христа навек прильнуть.

<1855>

* * *

Не богу ты служил и не России, Служил лишь суете своей, И все дела твои, и добрые и злые,- Все было ложь в тебе, всё призраки пустые: Ты был не царь, а лицедей.

<1856>

* * *

Над этой темною толпой Непробужденного народа Взойдешь ли ты когда, Свобода, Блеснет ли луч твой золотой?… Блеснет твой луч и оживит, И сон разгонит и туманы… Но старые, гнилые раны, Рубцы насилий и обид, Растленье душ и пустота, Что гложет ум и в сердце ноет,- Кто их излечит, кто прикроет?… Ты, риза чистая Христа…