НИ ЗНАХАРСТВО, НИ БЛАГОДАТЬ БОГА

В БОЛЕЗНИ НЕ ПОДМОГА

Нашла на деревню оспа-зараза. Вопит деревня. Потеряла разум. Смерть деревню косит и косит. Сёла хотят разобраться в вопросе. Ванька дурак сказал сразу: «Дело ясное — оно не без сглазу. Ты вокруг коровы пегой возьми и на ножке одной побегай да громко кричи больного имя. Заразу — как рукой снимет». Прыгают — орут, аж волдыри в горле. А люди мерли, мерли и мерли. Тогда говорит Данила Балда: «Средство есть — наговорная вода. Положите, — говорит, — в воду уголёчек и сплевывайте сквозь губы уголочек». Пока заговаривали воду, перемёрло еще с десяток народу. Собрались снова всей деревней. Выжил из ума Никифор древний, говорит: «Хорошее средство есть — ходите по улице и колотите в жесть. Пусть бабы разденутся да голосили чтобы — в момент не будет и следа от хворобы». Забегали. Резвей, чем в прошлые разы, бьют в кастрюли, гремят в тазы — выгоняют, значит, оспяного духа. Да оспа оказалась бабой без слуха. Пока гремели — человек до ста провезли из села в направлении погоста. Тогда бабы вспомнили о боженьке, повалились господу-богу в ноженьки. Молятся, крестятся да кадилом кадят. А оспа душит людей, как котят. Только поп за свои молебны чуть не весь пережрал урожай хлебный. Был бы всей деревне капут, да случай счастливый представился тут: Балды Данилы умный отпрыск — красноармеец Иванов вернулся в отпуск. Служил Иванов в полку, в лазарете, все переглядел болезни эти. Знахарей разогнал саженей за сто, получил по шеям и поп кудластый. Как гаркнет по-военному во весь рот: «Смирно! Протяните руки вперед!» В руке Иванова ножичек блеснул, поцарапал руку да из пузыречка плеснул. «Готово, — говорит. — Оспа привилась. Верьте в медицину, а не в божью милость». Загудело веселье над каждым из дворов. Каждый весел. Каждый здоров. Вывод тот, что во время болезней доктора и попов, и суеверий, и вер полезней. Да еще, чем хлестать самогон без просыпу, наймите фельдшера и привейте оспу.

ТОВАРИЩИ КРЕСТЬЯНЕ, ВДУМАЙТЕСЬ РАЗ ХОТЬ -

ЗАЧЕМ КРЕСТЬЯНИНУ СПРАВЛЯТЬ ПАСХУ?

Если вправду был Христос чадолюбивый, если в небе был всевидящий бог, — почему вам помещики чесали гривы? Почему давил помещичий сапог? Или только помещикам и пашни и лес? Или блюдет Христос лишь помещичий интерес? Сколько лет крестьянин крестился истов, а землю получил не от бога, а от коммунистов! Если у Христа не только волос долгий, но и ум у Христа всемогущий, — почему допущен голод на Волге? Чтобы вас переселять в райские кущи? Или только затем ему ладан курится, чтобы у богатого в супе плавала курица? Не Христос помог — советская власть. Чего ж Христу поклоны класть? Почему этот самый бог тройной на войну не послал вселюбящего Христа? Почему истреблял крестьян войной, кровью крестьянскою поля исхлестал? Или Христу — не до крестьянского рева? Христу дороже спокойствие царево? Крестьяне Христу молились веками, а война не им остановлена, а большевиками. Понятно — пасха блюдется попами. Не зря обивают попы пороги. Но вы из сердца вырвите память, память об ихнем — злом боге. Русь, разогнись, наконец, богомолица! Чем праздновать чепуху разную, рождество и воскресенье Коммуны-вольницы всем крестьянским сердцем отпразднуем!

ПРО ТИТА И ВАНЬКУ. СЛУЧАЙ,

ПОКАЗЫВАЮЩИЙ, ЧТО БЕЗБОЖНИКУ МНОГО ЛУЧШЕ

Жил Тит. Таких много! Вся надежда у него на господа-бога. Был Тит, как колода, глуп. Пока не станет плечам горячо, машет Тит со лба на пуп да с правого на левое плечо. Иной раз досадно даже. Говоришь: «Чем тыкать фигой в пуп — дрова коли! Наколол бы сажень, а то и целый куб». Но сколько на Тита ни ори, Тит не слушает слов: чешет Тит языком тропари да «Часослов». Раз у Тита в поле гроза закуролесила чересчур люто. А Тит говорит: «В господней воле… Помолюсь, попрошу своего Илью-то». Послушал молитву Тита Илья да как вдарит по всем по Титовым жильям! И осталось у Тита — крещеная башка да от избы углей полтора мешка. Обнищал Тит: проселки месит пятой. Не помогли ни бог-отец, ни сын, ни дух святой. А Иванов Ваня — другого сорта: не верит ни в бога, ни в чёрта. Товарищи у Ваньки — сплошь одни агрономы да механики. Чем Илье молиться круглый год, Ванька взял и провел громоотвод. Гремит Илья, молнии лья, а не может перейти Иванов порог. При громоотводе — бессилен сам Илья пророк. Ударит молния Ваньке в шпиль — и хвост в землю прячет куце. А у Иванова — даже не тронулась пыль! Сидит и хлещет чаи с блюдца. Вывод сам лезет в дверь (не надо голову ломать в муке): крестьянин, ни в какого бога не верь, а верь науке.