УРОК Кто что царь Александр кем чем мечом рассекает кого что гордиев узел. Сие не пришло в голову кому чему никому. Никто из ста философов не развязал узла, теперь глядят с опаской из укромного угла. Таскает солдатня их за бороды длинные, всклокоченные, сивые, козлиные, и раздается громкий кто что смех. Довольно. Александр воззрился строго, сел на коня, отправился в дорогу. А за царем под звуки труб и звяканье подков вся кто что армия из тысяч кого чего узелков пошла на кого что на бой. ГОЛОДНЫЙ ЛАГЕРЬ ПОД ЯСЛЕМ Вот так напиши. На бумаге простой простыми чернилами: есть не давали. Все умерли с голоду.Сколько их было? Вот поле. На каждого сколько травы приходится? Так напиши: я не знаю. История смерть до нолей округляет. Ведь тысяча и один – это тыща; того одного – будто не было вовсе; придуманный плод; колыбель без ребенка; букварь, для кого неизвестно открытый; растущий, кричащий, смеющийся воздух; крыльцо – для сбегающей в сад пустоты; то место в ряду, что никто не займет. Мы по полю бродим, где все стало явью, а он как подкупленный смолкнул свидетель. На солнце. Зеленый. Недальний лесок. Еда – древесина, питье – под корой: рассматривай это виденье хоть сутки, пока не ослепнешь. Над кронами – птица, и тень сытных крыльев ложилась на губы, и челюсти медленно приоткрывались, и зуб ударялся о зуб. Ночами сверкал меж созвездьями серп, приснившийся хлеб в тишине пожиная. Рука с почерневшей иконы являлась, сжимавшая чашу пустую в ладони. На вертеле проволоки колючей торчал человек. С землей на устах пели дивную песню, как цель поразила война прямо в сердце. Какая тут тишь, напиши. Да. БАЛЛАДА Вот баллада об убитой, что внезапно встала с кресла. Вот баллада правды ради, что записана в тетради. При окне без занавески и при лампе все случилось, каждый видеть это мог. И когда, захлопнув двери, с лестницы сбежал убийца, встала, как еще живая, пробудившись в тишине. Встала, головой качнула и глазами, как из перстня, поглядела по углам. Не по воздуху летала - стала медленно ступать по скрипучим половицам. А потом следы убийства в печке жгла она спокойно: кипу старых фотографий и шнурки от башмаков. Не задушенная вовсе, не застреленная даже, смерть она пережила. Может жить обычной жизнью, плакать от любой безделки и кричать, перепугавшись, если мышь бежит. Так много есть забавных мелочей, и подделать их нетрудно. И она встает и ходит, как встают и ходят все. ЗА ВИНОМ Взглядом дал ты красоту мне, как свою ее взяла я, проглотила, как звезду. И придуманным твореньем стала я в глазах любимых. Я танцую и порхаю, сразу крылья обретя. Стол как стол, вино – такое ж рюмкою осталась рюмка на столе на настоящем. Я же выдумана милым вся, до самой сердцевины, так что мне самой смешно. С ним болтаю как попало о влюбленных муравьишках под созвездием гвоздики и клянусь, что белой розе петь приходится порой. И смеюсь, склоняя шею, так, как будто совершила я открытье, и танцую, вся светясь в обличье дивном, в ослепительной мечте. Ева – из ребра, Киприда - из морской соленой пены, и премудрая Минерва - из главы отца богов - были все меня реальней. Но когда ты взор отводишь, отраженье на стене я вновь ищу и вижу только гвоздь, где тот висел портрет. ДВИЖЕНИЕ Ты здесь плачешь, а там пляшут В капельке твоей слезы. Там смеются, веселятся. Там не знают зол и бед. Словно бы зеркал мерцанье. Словно бы сиянье свеч. Как бы залов переходы. То ль манжеты, то ли жест. Шутки франта водорода. Вертопрахи натрий, хлор. Ферт азот средь хороводов И кружащих, и плывущих, И под куполом парящих. Плача ты играешь им. Кто ты, миленькая маска?