3 Ко мне за советом пришел человек: «Что делать, как быть, научите! На атом вот поле мой дед прожил век, Хоть жить тут, по правде, н печем, — взгляните: Полоска! Но прежде, наверно, не так Теснилися люди, как ныне; Ни сладко, ни горько, тишком, кое-как Прожить довелось старичине. Дед вырастил двух сыновей, поженил, Но жили все хатой одною. Говаривал оп: «Я бы вас разделил, Да поле у пас небольшое. Теперь оно худо, но может кормить, А что будем делать раздельно с клочками? Нет, я на. беду вас не стану делить! Не смею с сумою по свету пустить. Умру — вот тогда н делитесь уж сами». Случилось же так, что от тифа весной И дед и сыны отошли на покой, Осталося четверо нас, малолетних. Мне три миновало, и был я — старшой, А дядькину хлопцу шел только второй, Сестренки ж грудные совсем. У бездетных Богатых соседей пристроили пас, Мальчишек, чтоб с голоду мы не пропали. Они, мол, за все, что получат от вас, Отслужат, как вырастут, — вдовы сказали. И мы испытали, что значит беда! Скончались и матери. Мне уж тогда Исполнилось двадцать, меня «рассчитали», Домой я вернулся, жену подыскал И, поле забрав, что старик завещал, Стал строиться — рьяно вначале. Решил: все долги заплачу поскорей, И поле, по дедовой воле, Останется цело, и я на том поле Сумею подняться без «добрых людей». Сестренкам приданое справлю, а брат Поженится С доброй вдовою… А землю делить-что рубаху порвать: Уж лучше кому-нибудь целую дать, В одну ведь не втиснутся двое. Нет, землю один только должен забрать! Я брату нередко, бывало, Вот так говорил. Но любезный мой брат, Как враг, не смущаясь нимало, Прошение вдруг на меня написал, Чтоб дом, и орудья, и поле Судом разделили на равные доли, Как если б один из дядьев умирал. Узнал я, и горько мне сделалось. Шлю Соседей к нему: согласись на уплату; И сам за ним следом хожу и молю: «Ну, ладно, поделим мы поле и хату, Но как на клочках нам с тобою прожить? Не зря ведь и дед зарекался делить, А ты его волю желаешь нарушить?» Куда там! Про деньги не хочет и слушать! Два года судились. Из города ныне Бумагу прислали: что дед накопил — На равные две разделить половины, Да каждый еще чтоб сестру наделил. И что тут придумать — не ведаю боле! Вконец разорят, коли сделают так. Пол нивы! Мое уж заложено поле, Сестре не поможешь, ведь сам я бедняк. Хочу вот свидетелей в суд привести, Что дед не хотел делить поля, — Прикажут авось на уплату пойти, А нет — ну, господняя воля!» 4 Я думал о будущем братстве людей, Я звал это время прийти поскорей. Безмежные видел я в мыслях поля: Трудом обновленная общим, земля Кормила народ мой, свободным, счастливый. Украина ли это? Твои ль это нивы, Впитавшие крови и пота немало? Да, это Украина родная моя! И лютая боль в моем сердца стихала. Виденье исчезло. Гляжу я. Вон там За межи сцепилися Гриць и Степан; Там дед пашет полн и слезно скорбит О сыне, что в Боснии дальней убит; Отец там на сына топор поднимает; Там мачеха бедных сирот проклинает… О край мой родимый, забытый всем светом, Пусть лучше судьба тебя в прах истребит, Коль ты осужден пропадать без ответа!

‹1881›

ДУМЫ НАД МУЖИЦКОЮ ПАШНЕЙ

1 Стану на пашне, умытой зарею: Пурпуром солнце нежарко горит, Пташки щебечут над тихой землею, — Что же печаль в. мое сердце стучит? Царь и владыка природы, взгляни же, Сколько в пей счастья, любви, красоты! В сердце краса эта просится, ты же Бродишь несчастен, одни только ты. Тучное поле, левада за хатой, Луг неоглядный с травою густой — Так почему же, усердный оратай, С голоду мрешь ты: в хатенке пустой? В гор твоих лоне железо струится, Так почему же затуплен твой плуг? Или железо на то лишь годится, Чтобы цепями свисать с твоих рук? Жарким земля твоя светом богата, Что в подземельях ключами кипит; Так почему же, усердный оратай, Не для тебя светит он и горит? Много ты соли, до века рожденной, В светлой, хрустальной скале накопал; Так почему же ешь хлеб несоленый? Солью земли почему сам не стал? 2 Сердце мое устремляется с плачем, Пашня мужичья, к твоим бороздам, Тонет мой дух в твоем лоне, горячий, Словно упавшая в море звезда. В каждую жилку твою проникает, В каждый комок, корешок и сучок, К каждой пылинке прильнув, вопрошает: «Кто плодоносный ваш высосал сок? Тысячелетья по вас проходили, Кровью и трупами вас напитали — Что же так мало вы хлеба родили? Где же святые те соки пропали?»