* * * В тот древний, исступленный век, Когда творец хулил свое творенье И созданное рушил, В тот день, когда утратил он терпенье, Своею дланью грозный Океан Тебя отторг, о Африка, от груди Земли восточной. Густого леса бдительная стража Твою темницу стерегла. Ты на досуге одиноком Копила тайны чащ непроходимых, Читала письмена воды, земли и неба,- И волшебство природы В душе незрячей мантру пробудило. Ты, заслонив лицо уродливой личиной, Над ужасом смеялась, И, страх стремясь преодолеть, Ожесточала дух величественным бредом, Обрядом-пляской разрушенья Под барабанный гром. Тенистая! За черным покрывалом Не видел человеческого лика Презренья мутный взор. С колодками, с цепями ворвались Ловцы людей, чьи когти крепче волчьих, Чье низкое высокомерье глуше Твоих для солнца недоступных джунглей. В наряде городском белесый варвар, Как зверь, бесстыдно алчность обнажил. Плыл по тропам лесным беззвучный голос горя, Пыль впитывала кровь твою и слезы. Навеки мерзкой грязи комья Из-под сапог бандитских – оскорбленьем Запечатлели летопись твою. А за морем, в их городах и селах, Воскресный звон колоколов Предвечному добру гудел хваленья,' Младенцы прыгали в руках у матерей, И славили поэты Красоту. Сейчас, когда в закатном небе За горло схвачен бурей вечер тихий И из пещер повылезло зверье, Конец всему предвозвещая воем, Явись, поэт, на рубеже веков И, подойдя к порогу оскорбленной, Скажи: «Прости!» Пусть этим чистым словом разрешится Твой, варвар, бред!

Из книги «Шамоли»

(«ШAMОЛИ»)

1936

Цветок тамаринда

Нет, я не много накопил сокровищ За эту жизнь. Они мне редко доставались. Потерь я больше ведал, чем находок. С протянутой рукою не стоял. А в этом самом мире - Оно цвело, сокровище, подобно Красавице, простушке деревенской, Закрыв лицо, презрев к себе презренье,- Спокойный тамариндовый цветок. Земля бедна, и дерево не в силах Подняться в полный рост. Его одетые листвою ветви К земле приникли. Можно ли подумать, Что к старости приблизилось оно? Вблизи расцвел лимон. Нарядно рядом Осыпан чампак множеством цветов. Канчон [101] цветет в углу. И посвященный Цветам благоуханным курчи [102] Сарасвати обет свой соблюдает. Мне ясен их язык. Не раз для разговора Я позван ими был. А только что мой слух Почувствовал неясный шепот, слышный Из-под опущенного покрывала. Вижу - Из хижинки, на ветке тамаринда, Глядит нераспустившийся цветок, И нежно светится, И нежно пахнет, И вьются письмена по лепесткам. Уже давно живет при нашем доме Старинный тамаринд, знакомый с детства. Как божество стоит он, как хранитель Северо-западного края неба. Он – как слуга, прижившийся в семье. Он сверстник прадедов, Свидетель многих Рождений и поминок в этом доме, Ученый брахман нашего семейства. Кто им владел в прошедших поколеньях? Пожалуй, было больше Имен опавших, чем опавших листьев. О многих – память Такая ж тень, как тень под тамариндом. Здесь, у его корней, была конюшня, Где стук копыт тревожил помещенье Под черепичной крышей. Но век езды на лошадях давно уж С покрикиваньем конюхов остался На берегу былого, вдалеке. Умолкло ржание. Картины века Уже сверкают красками иными, А борода, расчесанная гордо Сардаром-кучером, с его походкой важной Со всею пышной роскошью тех дней, Навеки удалилась за кулисы, Где декораций свалено старье. В лучистом солнце, утром, к десяти Ждала коляска здесь, у тамаринда, И отправлялась в школу каждый день С бессильной неохотой мальчугана, Сквозь уличную шумную толпу. И мальчуган теперь уже не тот - Лицом, душой и положеньем в мире. А тамаринд все тот же. Он молчит, В себя ушедший, в самосозерцанье, Не поводя и бровью на людей С их вечно переменчивой судьбою. Мне вспомнился один из дней. Шел дождь От сумерек всю ночь, не затихая. А утром – мутно, Как в глазах безумца. Ослепшая, без цели, бьется буря Огромной птицей в клетке мирозданья Крылами о невидимые прутья. Вся улица заполнена водою. Двор затопило. Стоя на веранде, Я вижу – с гневом смотрит в небо Верхушка тамаринда, как отшельник, Руками веток небо обличая. Молчат дома, они остолбенели, У них нет речи, чтоб ответить словом На злодеяния небес. И только В движеньях листьев тамаринда было Разгневанное восклицанье, было Проклятье дерзкое – среди оцепеневших Кирпичных стен, он представлял один На кругозоре, бледном от дождя, Великий лес. Сменялись весны веснами иными - В почете были бокул и ашок. Казалось мне, что тамаринд – привратник Наружных врат весны – царя времен. И кто бы мог в то время догадаться, Что под корою грубой великана Таится нежность красоты? Все помнят, Как он надменен в пышном тронном зале Дворца весны. В его цветах сегодня мне представлен Гандхарва Читраратха – колесничий [103], Что Арджуну, сражаясь, победил. Теперь один, вполголоса и втайне, Поет он песню в райских кущах Индры. О, если б я, поэт, тогда – подросток, Постигнуть мог в какое-то мгновенье, Как этот старец молодостью пьян,- Я, может быть, Однажды, юным утром, Встревоженным жужжанием пчелы, Сорвал бы грозди нежные цветов И пальцами дрожащими подвесил На радостно зардевшееся ухо, Ты знаешь – чье. И если б ты: «Как звать цветок?» – спросила, Я бы ответил: «Теплый отблеск солнца Сейчас упал тебе на подбородок. Найди ему какое-нибудь имя - Я назову тем именем цветок». вернуться

101

Канчон – небольшое дерево с золотистыми цветами.

вернуться

102

Курчи - дикорастущий кустарник с белыми цветами, которые, по преданию, богиня Сарасвати дарила Шиве.

вернуться

103

Гандхарва Читраратха - колесничий, // Что Арджуну, сражаясь, победил… - Читраратха – повелитель гандхарвов, мифических полулюдей-полулошадей. Арджуна – смелый воин, герой «Махабхараты».