Труба

Твоя труба лежит в пыли, И не поднять мне глаз. Стих ветер, свет погас вдали. Пришел несчастья час! Зовет борьба борцов на бой, Певцам приказывает – пой! Путь выбирай быстрее свой! Повсюду ждет судьба. Валяется в пыли густой Бесстрашия труба. Под вечер шел в молельню я, Прижав цветы к груди. Хотел от бури бытия Надежный кров найти. От ран на сердце – изнемог. И думал, что настанет срок, И смоет грязь с меня поток, И стану чистым я… Но поперек моих дорог Легла труба твоя. Свет вспыхнул, озарив алтарь, Алтарь и темноту, Гирлянду тубероз, как встарь, Сейчас богам сплету. Отныне давнюю войну Окончу, встречу тишину. Быть может, небу долг верну… Но вновь зовет (в раба В минуту превратив одну) Безмолвная труба. Волшебным камнем юных лет Коснись меня скорей! Пускай, ликуя, льет свой свет Восторг души моей! Грудь мрака черного пронзив, Бросая в небеса призыв, Бездонный ужас пробудив В краю, что тьмой одет, Пусть ратный пропоет мотив Труба твоих побед! И знаю, знаю я, что сон От глаз моих уйдет. В груди – как в месяце срабон [42] - Ревут потоки вод. На зов мой кто-то прибежит, Заплачет кто-нибудь навзрыд, Ночное ложе задрожит - Ужасная судьба! Сегодня в радости звучит Великая труба. Покоя я хотел просить, Нашел один позор. Надень, чтоб тело все закрыть, Доспехи с этих пор. Пусть новый день грозит бедой, Останусь я самим собой. Пусть горя, данного тобой, Наступит торжество. И буду я навек с трубой Бесстрашья твоего!

Портрет

Неужели ты – только портрет, всего лишь портрет?… Разве холоден ты, как таинственный свет Созвездий туманных, Что в небесных плывут океанах Век за веком своею дорогой ночной, Окруженные тьмой? Разве призрачен ты, как мерцанье далеких планет? О портрет, Неужели ты – только портрет? Почему в этом вечном движенье светил Ты один неподвижно застыл?… О портрет, день и ночь с твоего полотна Задумчиво смотрит она. Ей с портрета дорогу к живым не найти - Закрыты пути, забыты пути… День и ночь среди нас, вечно с нами она, Но меж нами и ею – глухая стена. Нависла стена неподвижно и хмуро Над узницей вечного онтохпура [43]. Колышется серого сари край. Желтая пыль, как пух, мягка, Взлетает вверх под рукой ветерка И кружится в небе. Веселый май Играет пылью, срывает со вдов Скорбный вдовий покров. Эта пыль, что в воздух взлетела, Ласкает земли пробудившейся тело, Для новой весны его украшая, Для счастья, для урожая. Пыль – реальна. Она – жива. Жива и ты, молодая трава, Что ковром разостлалась, ноги лаская. И трава и пыль – в неустанном движенье. Живы они, они – не тени, Не безмолвные призраки, нет! Лишь ты неподвижно застыл, портрет, Потому что ты – только портрет… А было время – ты знала к нам путь. Ты шла по жизни. Дышала грудь, Каждой частицей души и тела Ты танцевала, смеялась, пела. И каждая песня, что ты сочиняла, Неповторимым ритмом звучала И в ритм вселенной, как в море – река, Влилась, свежа и легка. Когда это было? Неужто давно? Где это время, Где оно?… Не на холсте, не в недвижном портрете,- Нет! – с нами рядом, на белом свете, В мире реальном, среди людей, Жила ты в то утро жизни моей. Ты солнечный мир на холсте рисовала И кистью своей предо мной открывала Высшую мудрость земли. Мы рядом с тобою по жизни шли Дорогой одной. Но расстались мы. Прервался твой путь под покровом тьмы. Я дальше пошел. Все дальше вела Меня дорога, вперед звала. И я все шагал и шагал вперед Средь света и счастья, средь бед и невзгод. Я шел печальный, я шел счастливый, Я видел света и тьмы приливы, II полчища туч, дождем напоенных, И ясное солнце в просторах бездонных. Я видел все новые, новые дали, Я видел – цветы свои краски сменяли, Менялась погода, мелькали сроки, На тысячи струй дробились потоки - Дробились, струились, о жизни пели И в колокольчики смерти звенели. Я все вперед и вперед шагал, Слушая песни, что ветер слагал. Шагал, познавая мечты и тревоги, Охваченный радостью дальней дороги… А ты свернула. Сошла с пути. Ты стоишь неподвижно, не в силах идти… И пыль, и трава, и звезды, и луны серебристый свет - Все движется в мире бескрайнем. Но неподвижен портрет. …Нет, не верьте тому, что болтает поэт! Нет! Ты – не только портрет! Кто сказал, что ты неподвижно застыла, Что линий портретных холодная сила Связала, сковала твои черты, Что в рыданьях безмолвных томишься ты? Кто сказал, что ушла навсегда ты в чужие, немые края? Да ведь если бы свет твоего бытия Померк навсегда, Исчез и погас навсегда,- Тогда б и река Не играла волной, Тогда б облака Не летели сейчас надо мной, Отражая закат золотой. И если б в тот день, Когда ты из жизни ушла, Если б с собой и чудесных волос твоих тень Ты с земли унесла, Унесла без следа,- Я знаю: тогда Деревьев воздушные тени, Что шепчутся в рощах, увитых мадхоби, Ушли бы в мир сновидений… Разве тебя я забыл? Ты из жизни моей не ушла, В сердце жизни моей гнездо ты свила - Оттого я тебя и забыл - Забыл, как частицу себя самого, Забыл, как себя самого… Я по лугу иду, погруженный в мечты,- Замечаю ли я под ногами цветы? Я в полуночный час по дороге бреду - Замечаю ли в небе звезду? Он со мною всегда – луч звезды голубой. И дыханье цветов неразлучно со мной. Потому я про звезды забыл, про цветы, Что они неразлучны со мною, как ты. Скажи: разве это – забвенье?… На мир я сегодня смотрю – и вижу твой образ весенний: В нежной зелени трав – это ты зеленеешь, В лазури небес – это ты голубеешь. Не знает никто – и сам я не знаю! - Что вместе с тобою я песни слагаю; Твои мелодии в песнях моих, Ты вдохновляешь мой стих. Ты – поэт. И живешь ты в сердце поэта, А не в холодных штрихах портрета. Тебя на рассвете Я встретил. Потом потерял среди мрака ночного. А потом – в темноте нашел тебя снова. Увидел, обрел, как незримый рассвет. Ты – не портрет! Не портрет! вернуться

42

Срабон - месяц бенгальского календаря, июль – август. В этом месяце идут сильные дожди.

вернуться

43

Онтохпур – женская половина дома.