Возвращаясь домой с отцом, Гермина молча плакала. Она так привыкла уважать отца и восхищаться всеми его действиями, что не могла обвинять его в жестокости, а напротив, она удивлялась, как у нее хватило смелости полюбить и сознаться в этом постороннему человеку, именно эрцгерцогу. Лицо ее было покрыто румянцем стыда.

— Ты плачешь, дитя мое? — сказал наконец Меттерних, надеясь, что, может быть, молодая девушка поддалась минутному увлечению. — Зачем ты так отчаиваешься? Что произошло? Отчего ты забыла своего отца, для которого, ты знаешь, нет другого утешения, кроме его ребенка? Разве я дурной отец? Разве я не исполняю всех твоих желаний, злая девчонка? Скажи мне все, что у тебя на сердце. Не скрывай от меня ничего. Ты молчишь? Ты не хочешь мне отвечать? Ого не хорошо, Гермина. Я не заслужил такого недоверия с твоей стороны.

— Простите меня, папа, — наконец промолвила молодая девушка, сдерживая свои рыдания, — но это свыше моих сил. Мое сердце замерло, когда я увидела, что вы его ненавидите. А когда я услышала, что вы даете приказание о принятии мер против него, то в глазах у меня почернело. Я уверена, что смерть не причиняет таких страданий.

— Милое дитя мое, — произнес Меттерних, нежно взяв за руку дочь, — неужели ты позволила себе привязаться к этому человеку без?..

— Не знаю.

— Он говорил когда-нибудь с тобой наедине?

— Никогда.

— Где ты его видела?

— У вас один раз… в Шенбрунне… и сегодня.

И снова слезы стали душить ее.

— Не плачь. Мы сейчас будем дома, и не надо, чтобы слуги видели тебя в слезах.

Гермина послушно отерла глаза и спросила:

— А вы не останетесь дома?

— Нет. Я тебе сказал, что только завезу тебя, а сам поеду далее.

— Вы увидите человека, с которым вы только что говорили?

— Может быть. Но не думай об этом. Подобные дела не касаются молодых девушек.

И он улыбнулся.

— Не смейтесь, папа, — я так боюсь, чтобы вы…

— Ты снова за старое… Ты не должна более никогда говорить со мной об этом. Слышишь? — никогда.

— Хорошо, папа, я не буду более говорить, но я не могу помешать себе думать.

— Нет, ты не должна и думать. Я не хочу, чтобы ты об этом думала.

Она подняла глаза к небу, тяжело вздохнула и ничего не ответила.