В данном случае рифма утрачена в одном четверостишии. Немало записей, причем неплохих, где рифма потеряна во многих куплетах. В песне «Когда мне было лет шестнадцать» три строфы подряд (из восьми) лишены рифмы. И это в среде исполнителей не осознается как дефект.

Возможно, потеря рифмы обусловлена особенностями исполнителя песен. Иногда в них повторяются при пении не только две последние строки куплета, но и каждые две строки. Четверостишием оказываются только две строки (повторенные), а рифма в конце следующих двух строк отдаляется и не осознается как элемент, связующий их с первыми двумя. Ослабление связи между первыми и вторыми полустишиями влечет потерю и самих полустиший. Ряд печатаемых вариантов, хотя в них от четверостиший остались лишь двустишия (или добавились новые), едва ли следует считать ущербными.

Городская песня, осваивая литературные формы стихосложения, с одной стороны, и наследуя логику художественного мышления народной песни - с другой, в определенной степени разрушила и то, и другое, создавая при этом качественно новое явление народной культуры. Разрушение-восстановление - постоянный для фольклора процесс. Произведение забывается-припоминается, искажается бестолковыми певцами или рассказчиками - по-новому воспроизводится талантливыми исполнителями; на более крупных временных отрезках происходит разрушение-восстановление и рождение новых жанров.

Одновременно с городской песней на тех же исходных основах происходило становление и развитие жанра частушки. Синтез фольклорных и литературных традиций в частушках привел к более высоким результатам: в крестьянской среде опора на традиционные художественные ценности была более прочной, нежели в разнородной мещанской среде, стремящейся порвать связи с «низкой» деревенской культурой и срочно приобщиться к «высокой» городской культуре.

Не случайно выше при рассуждениях об образной системе городских песен проведена аналогия с лубочными картинками. Последние в среде, «социально и культурно чуждой народному творчеству», длительное время признавались художественно неполноценным, примитивным видом искусства. Ю.М. Лотман (и другие специалисты в цитируемой книге) показал, что лубочные картины представляют собой особо функционирующую художественную систему, «в принципе чуждую письменным формам культуры» 12 .

Тенденция к формированию особой художественной системы народных городских песен проявилась достаточно определенно, однако 100-150 лет, доставшихся на долю истории ее развития, вероятно, было маловато. Городская песня не стремилась стать «в принципе чуждой письменным формам культуры», поскольку на них формально ориентировалась и испытывала их постоянно растущее воздействие. Творческий синтез двух традиций, устной и литературной, оказался достаточно сложным и, возможно, незавершенным в некоторых второстепенных звеньях.

В XVIIв. в рукописных сборниках вместе с книжными повестями стали появляться записи былин, что означало начало конца устного бытования произведений этого жанра: грамотные люди осознали необходимость сохранения народных эпических песен хотя бы в письменном виде. Многочисленные записи живого исполнения былин в XIX - начале XXв., десятки печатных изданий их не остановили процесса затухания устного эпического творчества. Но былины в печатном виде стали ценнейшей частью национального культурного наследия. Многие песни нашего сборника будут жить долго и, надеемся, сохранятся в народном и профессиональном репертуаре до скончания века русского народа. Значительная часть песен, по-видимому, уйдет в фольклорное небытие. Песни, в течение 150 лет формирующие большую, а в некоторых социальных слоях и местностях большую долю народного песенного репертуара, заслуживают сохранения в виде культурного наследия. Пренебрегать им не стоит; хорошо оно или худо, оно наше кровное. Однако, уповая на культурологическое значение сборника, составители надеются, что он будет интересен прежде всего современникам - любителям народного творчества и русских народных песен.

Ф.М. СЕЛИВАНОВ

I. БЫЛО ДЕЛО...

11

НА РОДНОЙ ПОЧВЕ Слышу песни жаворонка, Слышу трели соловья... Это – русская сторонка, Это – родина моя!.. Вижу чудное приволье, Вижу нивы и поля... Это – русское раздолье, Это – русская земля!.. Слышу песни хоровода, Звучный топот трепака, Это – радости народа, Это – пляска мужика... Уж гулять, так без оглядки, Чтоб ходил весь белый свет, Это – русские порядки, Это – дедовский завет!.. Вижу дубы вековые, А вон там сосновый бор... Это – признаки родные, Это – родины простор!.. Вижу горы–исполины, Вижу реки и леса... Это – русские картины, Это – русская краса... Вижу всюду трепет жизни, Где ни брошу только взор... Это матушки отчизны Нескончаемый простор!.. Снова духом оживаю, Снова весел, счастлив я И невольно ощущаю В сердце мощь богатыря

22

Ревела буря, дождь шумел; Во мраке молнии блистали, И беспрерывно гром гремел, И ветры в дебрях бушевали. И беспрерывно гром гремел, И ветры в дебрях бушевали. Ко славе страстию дыша, В стране суровой и угрюмой, На диком бреге Иртыша Сидел Ермак, объятый думой. На диком бреге Иртыша Сидел Ермак, объятый думой. Товарищи его трудов, Побед и громозвучной славы Среди раскинутых шатров Беспечно спали близ дубравы. Среди раскинутых шатров Беспечно спали близ дубравы. «О, спите, спите, – мнил герой, – Друзья, под бурею ревущей, С рассветом глас раздастся мой, На славу и на смерть зовущий, С рассветом глас раздастся мой, На славу и на смерть зовущий». Страшась вступить с героем в бой, Кучум к шатрам, как тать презренный, Прокрался тайною тропой, Татар толпою окруженный Мечи сверкнули в их руках – И окровавилась долина, И пала грозная в боях, Не обнажив мечей дружина... Ермак воспрянул ото сна, И, гибель зря, стремится в волны, Душа отвагою полна, Но далеко от брега челны! Иртыш волнуется сильней, Ермак все силы напрягает И мощною рукой своей Валы седые рассекает... Плывет... уж близко челнока, Но сила року уступила, И, закипев страшней, река Героя с шумом поглотила. Лишивши сил богатыря Бороться с ярою волною, Тяжелый панцирь – дар царя, Стал гибели его виною. Ревела буря... вдруг луной Иртыш кипящий осребрился, И труп, извергнутый волной, В броне медяной озарился, Носились тучи, дождь шумел, И молнии еще сверкали, И гром вдали еще гремел, И ветры в дебрях бушевали. вернутьсявернутьсявернуться