Кабинет на вилле, можно сказать, был вполне обычным. Почему-то именно так я и представляла кабинеты в подобных строениях. Казавшийся тяжеленным стол, за ним внушительных размеров мягкий обитый чёрной кожей стул, на который, положив ноги на столешницу, уселся Джованни. Пара массивных шкафов из красного дерева, наполненных явно недешевыми книгами. Репродукция «Звёздной ночи» Ван Гога на стене. Маленький диванчик, на котором разместились мы со Стасом.

— Это ловушка. Иначе и быть не может! — твердила я Стасу и Джованни. — Они раскусили меня, но зачем им брать только меня, если можно поймать всю группу? Вот они и пошли на подобную уловку.

— Раскуси они тебя — сделали бы проще и надежнее, — вздохнул Стас. — Прицепили к одежде незаметный и неопределяемый маячок, и ты привела бы их прямиком сюда. Нет, они тебя не раскусили. В центре есть агент от другой группы, такой же, как и наша. Кстати, я не специалист по почеркам, — он повертел в руках принесенный мной лист бумаги, — но мне кажется, это почерк Иваныча. Он догадывается, что за всем стоит кто-то из его бывших агентов, и таким образом дает нам понять, что это он и никто другой.

— И что ты предлагаешь делать? — поинтересовался Джованни, перекладывая ногу на ногу.

— Сходить на встречу, — вздохнул Стас.

— Зачем нам Иваныч? — взъярилась я. Уж к кому-кому, а к нему теплых чувств у меня не было. Какие могут быть теплые чувства к человеку, который использует в собственных целях всех, кого знает? Одно упоминание о нем пробуждало во мне злобу и заставляло сердце биться в бешеном ритме. Попроси меня кто-нибудь назвать худшего человека, с которым мне довелось встречаться, Иваныч явно оказался бы вне конкуренции.

— У него может быть нужная нам информация, — словно старуха, прокряхтел Джованни.

— И доступ к Клифи, — добавил Стас. — Когда он покинул московский центр, насколько знаю, стащил одного. А способный к глубокому анализу Клифи — животное даже чересчур редкое. Если пропустить наш план через него — он выдаст все риски и возможности неудачи.

— Даже если это действительно Иваныч, я против его участия, — пробормотала я, посмотрев Стасу в глаза. — Не могу простить ему того, что он со мной сделал.

— Посмотри на все с другой стороны, — Стас положил руку мне на плечо. — Если мы доведем план до конца, а Иваныч нам явно в этом поможет, ты больше никогда не услышишь о нем. Думаю, нам следует воспользоваться его помощью. С анализом через Клифи возможности провалиться у нас не будет.

Я сама не знала, что думать. С одной стороны, конечно же, Стас прав. Но, работая вместе с Иванычем, вряд ли я смогу найти себе покой. Постоянно оглядываться, думать, а не использует ли меня этот человек в своих планах? Кто знает, что может прийти ему в голову? Допустим, план удастся, а дальше? Кто сказал, что Иванычу не захочется стать самым богатым человеком на Земле, изменить баланс в мире или стать его единоличным правителем?

Перед взглядом промелькнуло лицо Иваныча, который со спокойным и самодовольным видом говорил мне уезжать в Европу, и меня переполнила злоба. Я почувствовала, как непроизвольно сжимаются мои зубы, как сквозь них с присвистом проходит воздух. Рука поднялась, сжалась в кулак и изо всех сил опустилась на мягкий подлокотник. Захотелось что-то разбить, уничтожить, разметать по стенам, втоптать в пол.

— Мне нужно побыть одной, — буркнула я, поднялась и покинула кабинет. Необходимо все осмыслить или по крайней мере утихомирить свою злобу.

Я прошла в одну из спален, вышла на узкий балкончик, вдохнула приторный аромат растущих на нем цветов. Нет, это не мои эмоции. Когда еще я чувствовала озлобленность на весь мир? Когда мне хотелось рвать и метать, уничтожать, унижать…

Раньше я не была такой агрессивной!

Мои пальцы впились в опору балкончика, я прикрыла глаза. Уходящее за горизонт солнце, казалось, припекало больше, чем обычно, а шум пальм вокруг бассейна показался зловещим шепотом.

Это не мое, чужое, Габриэллы Ульрихт. Мне нужно подавить в себе эти эмоции!

Но подсознание не хотело слушаться голоса разума. Пальцы до боли втискивались в прогретые солнцем перила, зубы сжимались, меня всю затрясло.

— Нужно успокоиться! Слышишь, успокойся, — говорила я сама себе. — Вспомни, кто ты на самом деле.

Но от этого мое состояние только ухудшалось. Нога изо всех сил топнула по бетонному полу балкона, рука ударила по перилам, и из пальца потекла кровь. Стараясь утихомирить боль, я прижала палец к губам, но во мне проснулось инстинктивное желание вгрызться в него зубами. Однако боль подействовала и успокаивающе, немного потеснив в голове злость и желание на ком-то её согнать.

Я услышала приближающиеся шаги, но поворачиваться не стала. Сразу же поняла, что это Стас, а спустя миг почувствовала его запах. Его тёплые руки легли на мою талию, и это успокоило меня еще больше, только сердце все еще продолжало стучать в ускоренном темпе, словно ему стало мало места в груди.

— Все будет хорошо, — прошептал Стас, и я почувствовала поцелуй его горячих губ на своей шее.

— Обещай, что, когда все кончится, мы уедем. Куда-то далеко, где можно будет забыть об организации, Иваныче, пришельцах, — пробормотала я.

— Ты же хотела вернуться в Москву, — ответил он, и я поняла, что теперь сама не знаю, чего хочу. После изменения моего разума меня больше не привлекала перспектива возвращения в тесную московскую квартиру, стояние в тамошних пробках, угрюмость в лицах людей. Хотелось чего-то нового, необычного, но тем не менее спокойного. Например, отправиться в кругосветный круиз или осесть в одной из стран, где всегда тепло и где меня никто не знает.

Я ужаснулась. Мне не хотелось снова становиться собой! Прошлая жизнь казалась лишенной красок, а сама вчерашняя я — примитивной сельской теткой по сравнению с собой сегодняшней. Я попыталась зацепиться хоть за что-то из прошлой себя, найти в хоть один светлый момент в той сущности и не находила.

— Я могу остаться такой, как сейчас? Психически? — спросила я и поняла, что мой голос дрожит. Что-то внутри все еще говорило мне, что нужно вернуться, стать прежней собой, но я поняла, что это голос страха. Страха перед неизвестным. А бояться если и хорошо, то не здесь и не сейчас.

— Можешь, если захочешь, — ответил Стас. Я почувствовала мягкое касание его губ к мочке своего уха, а в животе начало приятно понывать.

— Ты уверен, что там, в отеле, все будет хорошо?

— Надеюсь.

— Надеешься или знаешь? Вы с Джованни и так не предупредили меня о компьютерной системе в центре.

— Не предупредили потому, что всё должно было выглядеть максимально естественно. В том числе и твоя реакция. Габриэлла Ульрихт никогда не видела подобных интерфейсов и должна была удивиться, — прошептал Стас.

Я поморщилась и устремила взгляд в пол. Не люблю, когда от меня что-то скрывают, даже если в этом есть вполне целесообразные мотивы. Но упрекнуть в чем-то Стаса я не могла, потому что, скорее всего, сама на его месте поступила бы точно так же.

— Не обижаешься? — спросил он?

— Не знаю. Если признаться, меня больше беспокоит Иваныч. А еще этот твой Джованни. Почему у меня впечатление, будто он постоянно за мной наблюдает?

— Мне самому он не нравится, — Стас глубоко вздохнул. — Но выбирать не приходится. После того как закончим, ты больше не увидишь ни его, ни Иваныча. Обещаю, — последнее слово, как мне показалось, он сказал с какой-то особой, не свойственной для себя интонацией. — Это просто нужно пережить, — продолжил он. — Такой этап в жизни. Хотя в нем есть и приятные моменты.

Он аккуратно, словно боясь повредить, повернул меня к себе лицом, и наши губы сомкнулись в поцелуе, а шелестение листьев пальм внизу казалось уже не злобным шепотом, а музыкой природы, дополняемой аккомпанементом щебетания птиц.

Через полтора часа мы уже были возле отеля. Здание оказалось, как по мне, не особо приметным, но надпись возле входа оповещала о пяти звёздах, ресторане, бассейне, SPA-салоне и прочем, что и должно быть в подобном заведении, да и расположение в самом центре Рима, похоже, подкупало возможных постояльцев.

Наверное, раньше цена больше тысячи евро за ночь вызвала бы у меня удивление и вопрос «Как может это столько стоить?», но сейчас это казалось просто обычной деталью.