Люди, которые годами существовали в лучах «Танатоса», по Фрейду, разрушительной энергии, связанной с оцепенением и смертью, в процессе своего исцеления получают опыт пребывания под властью жизнеутверждающего и соединяющего «Эроса».

В поисках потерянной души человек встречает своего внутреннего ребенка, и только при этом повторном обнаружении ребенка, которым человек когда-то был, он может исцелиться. Только если оцепеневший, окаменевший ребенок внутри заново пробудится к жизни и сможет говорить, то человек сможет сделать шаг к «Тебе», шагнуть в окружающую его жизнь.

«Моя надежда и цель – встать и пойти, ощущая почву под ногами и силу в спине, заполнить всю себя до кончиков пальцев рук и ног и даже немножко выйти за пределы себя самой. Еще разок выпасть из себя, но не провалиться сквозь землю, прикасаться и ощущать прикосновения к себе, иметь возможность углубиться в себя и снова всплывать на поверхность, давать и брать».

Тут нужны мужество и стойкость. Весь процесс исцеления требует риска и осознанного решения изменить свои установки и способы поведения. Одно только «время» не лечит. Человек должен снова и снова брать на себя ответственность за исцеление, и ему нужны люди, которые поддерживают его в этом процессе.

Несколько лет назад я нашла в библиотеке одного телесно-ориентированного терапевта книгу, в которой был эпиграф, глубоко тронувший меня: «Исцеление означает влюбить человека в здоровье». В этом смысле терапия для меня означает не только изобилие любви, но и страх любви, потому что любовь всегда преобразует и преображает. В терапии два человека вступают в связь друг с другом, чтобы создать что-то новое. Старые позиции и установки необходимо «отпустить»; и возникает новое, шаг в жизнь. Также терапия означает «Умри и стань!», изменение направления, к вопросу «откуда» добавляется вопрос «куда».

Психологических теорий и аналитического ремесла недостаточно для сопровождения человека в этом процессе исцеления и трансформации. Без любви, без подлинного диалога, который является более чем эмпатическим пониманием, душа не может исцелиться. Ей нужна истинная встреча в терапии – позволить подпустить себя к другому человеку и отказаться от установки «как бы». Таким образом, поиск терапевта – нечто большее, чем поиск хорошо образованного профессионала. Пострадавшим от инцеста нужен человек, который может взять их с собой в путешествие к собственной сердцевине, к центру своей самости. Я знаю многих женщин, для которых такой поиск стал настоящей одиссеей. Поскольку я знаю, сколько мужества и энергии нужно для каждого нового старта после неудачной попытки терапии, я хотела бы дать несколько советов, которые могут пригодиться при выборе терапии.

В настоящее время очень трудно пробираться через лабиринт различных видов терапии. Легче, наверное, определиться, что жертва инцеста точно не может вытерпеть в отношениях, что является самым трудным, чего не хотелось бы ни при каких условиях. Иногда можно приблизиться к своим потребностям только таким методом исключения нежелательного.

Например, женщина чувствует, что для нее невозможно работать с мужчиной, потому что ее пугает быть в комнате наедине с ним. Другая женщина считает женщину-терапевта невыносимой, так как ее ненависть к собственной матери и презрение ко всему женскому предотвращают любой контакт с женщиной-терапевтом, это кажется немыслимым. Возможно, терапевт-мужчина окажется предпочтительным, поскольку пострадавшая женщина не может себе представить, что сумеет быть значимой в жизни какой-либо женщины, даже если она терапевт, и получить заботу и внимание. Решение о том, какого пола будет терапевт, является глубоко личным делом каждого клиента.

Я не верю в аподиктическое утверждение, что мужчины в принципе не могут сочувствовать жертвам инцеста или что они всегда отождествляются с преступниками. Просвещенные, открытые терапевты понимают, что инцесту сопутствует сексуальное насилие, и осознают неравное распределение власти в обществе. Терапия инцеста выдвигает особенно высокие требования мужчинам-терапевтам. Им приходится бороться с трудными реакциями контрпереноса, с возможным вуайеристским интересом к сексуальным подробностям, к сексуальной стимуляции и т. д. Некоторые терапевты ведут себя очень дистанцированно, чтобы не создавать сексуальной атмосферы, которая может привести к сильным чувствам в переносе. Другие прикладывают немало усилий, чтобы быть хорошими отцами, которые «все знают» и своей гиперопекой предписывают клиентке быть беспомощной.

Некоторые женщины чувствуют, что обязаны поставить перед собой терапевтическую цель в контексте сексуальности, имеющую отношение к половой функции, с мужской точки зрения. Я также встречала женщин, которые сообщили об очень позитивном, исцеляющем опыте с терапевтами, проложившими для этих женщин путь к умению быть в плодотворном контакте с мужским в себе и в мире. Терапевты, с которыми женщины чувствуют себя безопасно «как в лоне Авраамовом», соединяют в себе отцовское и материнское, устанавливают четкие границы и различают потребность в близости и сексуальную потребность.

Большинство женщин ищут терапевта-женщину, потому что чувствуют, что она поймет их лучше, и им легче говорить о сексуальных переживаниях с женщиной. Часто женщины-терапевты лучше информированы в отношении специфической темы злоупотреблений, поскольку ни одна женщина не может избежать реальности эксплуатации, неотъемлемой от социума. С другой стороны, для женщины-терапевта существует риск чрезмерной идентификации с жертвой, что усиливает ее собственное чувство беспомощности и ощущение бессильной пассивности. Если ее собственное детство и пережитые личные травмы не были проработаны, повышается риск того, что терапевт не допустит выявления и перепроживания эмоций клиентки. Пострадавшие от инцеста часто рассказывали мне, что у них было впечатление, что их терапевт четко сигнализировал о своем дискомфорте во время обсуждения инцеста и сексуальных нарушений. Некоторые терапевты меняли тему разговора и тем самым поддерживали избегающее поведение и тенденции отрицания. Также возможны и совсем другие чувства терапевта: гнев на насильников, поддержка конфронтации с ним, отвращение и обобщение его поведения до типичного мужского. Особенно важной становится ответственность терапевта, он должен справляться со своими чувствами так, чтобы не вмешиваться в процесс клиентки, а также не ранить ее позитивные чувства по отношению к насильнику.

После того как принято решение встретиться с каким-либо психотерапевтом, может быть начат поиск конкретного человека, с которым захочется работать. Хорошим началом может стать разговор с другими женщинами, у которых уже есть опыт терапии, возможно, существуют группы самопомощи для жертв инцеста, члены которых составили список терапевтов, имеющих опыт работы с женщинами, подвергшимися насилию. Те, кто социально изолирован и не имеет таких контактов, могут получить информацию в женских консультациях, по телефону горячей линии для родителей, в приютах для женщин.

Важно, чтобы женщины, которые решились на терапию, действительно выбрали свое терапевтическое сопровождение. Под этим я подразумеваю, чтобы они сами решали, где они чувствуют себя комфортно, и не соглашались с тем, что надо начинать терапию там, где есть свободное место. Это не принесет пользы – суетиться и доверяться первому встречному, даже если срочно нужно что-то сделать, даже если страдание кажется невыносимым, стоит приложить усилия и особенно внимательно вглядеться и активно выбирать. К сожалению, именно жертвы инцеста, как правило, не принимают всерьез предупреждающие сигналы собственной психики, быстро говорят «да» и слишком поздно понимают, что в очередной раз оказались в отношениях, в которых для них нет ничего хорошего. Особенно необходима осторожность, если уже в конце первой встречи терапевт настаивает на договоренности о следующей встрече и не дает клиентке времени, чтобы спокойно обдумать свое решение. Некоторые женщины стыдятся отказаться. Это связано с их внутренними трудностями говорить «нет», особенно если они чувствуют, что сам терапевт готов работать с ними. Я хочу призвать всех женщин давать себе время подумать и уважать свои собственные потребности, а не беспокоиться о ранимости помогающего профессионала. Всю жизнь они оглядывались на других, теперь же пришла пора, наконец, услышать собственный голос. Я рекомендую также женщинам спрашивать о том, что для них важно. Каждый имеет право узнать, на какую терапию он соглашается. Может быть, я хочу знать, что мой терапевт понимает под исцелением, из какого представления о человеке исходит. Терапевты, которые не демонстрируют готовности иметь дело с инцестом, также не готовы учиться у своих клиентов и не смогут поддержать их на их собственном пути. Например, в Калифорнии невозможно продлить срок действия лицензии в качестве семейного психотерапевта, если не получить подтверждения, что пройден учебный курс по вопросам жестокого обращения с детьми.