Чернец. Помиловал Бог святую Русь! Погиб лютый чародей, который хотел ниспровергнуть православие!

Купец. Вот-те за то, что хотел закабалить православных полякам, немцам и казакам!

Молодой купец. Закабалил их лукавый, прости, Господи! Уж была резня! Крепко и они защищались в своих домах, да куда силе демонской противу воли Господней. Побили их, как гусей!

Стрелец. А много ли погибло еретиков?

Чернец. Слышно, человек тысяч до двух с их воеводами, панами, попами и всякою сволочью. Вот-те ездили пировать, а пришлось горе горевать!

Посадский. Сказать лучше: ездили наживать, да пришлось и свое проживать. Поживились ребята, что разбивали домы!

Купец. Добро-то у них было не свое, а наше. Ведь расстрига всю казну царскую на них рассыпал.

Ямщик. Сказывают, что он был не расстрига, не чародей, а просто дьявол во плоти. На грех да на беду валяется он здесь третьи сутки! Говорят, что и теперь ночью светит огонь над его мерзким телом, а черти бьют в ладоши да хохочут. Сказывали сторожа из рядов.

Стрелец. Ужель и Басманов отступился от Бога? Он был храбрый воин и милостивый боярин!

Купец. Вестимо, что отступился, когда ему одному чародей верил. Ведь они поклонялись не образам, а этим харям.

Посадский. А что сделалось с поганою его женой?

Мещанин. Осталась жива. Ее перевезли к отцу, в дом Годуновых. Там, слышно, горько плачет.

Купец. Как не плакать по муже!

Мещанин. Нет, плачет она не по муже, а по царстве. Сказывал мне стрелец Игнашка Борьков, что он был вчера на страже в доме тестя чародеева и что видел, как она заливается слезами и вопит: "Хочу быть царицею Московскою!"

Ямщик. Понравилось, небось! Да вот беда: того не берут, чего в руки не дают!

Купец. А кому быть теперь царем? Немцы говорят, что после Годунова да расстриги другой и побоится сесть на Московское государство. Слышно, что боярин князь Иван Федорович Мстиславский сказал: "Пойду в монахи, а не хочу быть царем!"

Церковник. Пустое! Бог не оставит без царя православное царство. Ведь это первое царство на белом свете, а народ без царя, как стадо без пастыря! Что за беда, что Годуновы да расстрига осквернили царские палаты? Русь все останется святою Русью! Недаром пословица: "Тем море не погано, что псы лакали".

Чернец. Сущая правда! Ведь у нас Господь Бог сохранил настоящее царское племя…

Вдруг из толпы вышел молодой парень с балалайкой и сказал:

– Гей, ребята, послушайте песенку! Я вам спою про расстригу и про жену его! – Народ обступил его, а молодой человек стал играть на балалайке и петь:

Ты, Боже, Боже, Спас милостивый! (150)К чему рано над нами прогневался —Сослал нам. Боже, прелестника,Злого расстригу Гришку Отрепьева.Ужели он, расстрига, на царство сел?Называется расстрига прямым царем.Недолго расстрига на царстве сидел.Похотел расстрига женитися;Не у себя-то, расстрига, он в каменной Москве,Брал он, расстрига, в проклятой ЛитвеУ Юрия пана СендомирскогоДочь Маринку Юрьевну,Злую еретницу, безбожницу, На вешний праздник Николин день.

Молодой человек остановился и посмотрел кругом.

– Ну пой, что ли! или песня вся? – закричали из толпы.

Молодой человек снова заиграл на балалайке и запел:

Выходит расстрига на красный крылец,Кричит, ревет зычным голосом:"Гей, еси, ключники мои, приспешники!Приспевайте кушанье разное,А и постное и скоромное,Заутра будет ко мне гость дорогой,Юрья пан с паньею.А в те поры стрельцы догадалися,За то-то слово спохватилися,В Боголюбов монастырь металися,К царице Марфе Федоровне."Царица ты, Марфа Федоровна!Твое ли чадо на царстве сидит,Царевич Димитрий Иванович?"А в те поры царица заплакала,И таковы речи в слезах говорила:"А глупы стрельцы вы, недогадливы!Какое мое чадо на царстве сидит?На царстве у вас сидитРасстрига Гришка, Отрепьева сын.Потерян мой сын Димитрий Иванович,Ни Угличе от тех бояр Годуновых".

Молодой человек снова остановился и стал настраивать балалайку, а в толпе между тем говорили:

– Экой искусник! Как он славно переложил быль в песенку! Вся ли? Да пой, что ли?

Молодой человек снова заиграл и запел:

Тут стрельцы догадалися.Все они собиралися,Ко красному царскому крылечку металисяИ тут в Москве взбунтовалися.Гришка-расстрига догадается,Сам в верхни чердаки убираетсяИ накрепко запирается.А злая его жена, Mаринка-безбожница,Сорокою обернуласяИ из палат она вон вылетела.А Гришка-расстрига в те поры догадлив был,Бросился он с тех чердаков на копья вострыеКо тем стрельцам, удалым молодцам —И тут ему такова смерть приключилася!

– Конец, ребята, и Богу слава! – сказал певец.

– Славно, славно, спасибо! – воскликнули в толпе.

Ямщик. Вот видите, что Маринка-то обернулась сорокою! А то как бы ей уцелеть?

Посадский. Все одна порода, все чародейское племя!

Купец. Надобно было бы пригвоздить к земле этих чародеев осиновым колом на перекрестной дороге, а то, пожалуй, опять встанут! Ведь растерзали плоть, а черти, что сидели в них, остались.

Чернец. Не бойтесь! Господь Бог услышал наши молитвы. Конец бусурманству, конец и бусурманам!

Стрелец. Смотри-ка! Вот немцы опять вылезли из нор!

Чернец. Это наши московские старожилы: их нечего бояться! А этот воин живет у нас со времен Федора Ивановича. Да к тому ж с ними наши святители. Не тронь их.

В некотором отдалении от места, где лежали трупы Лжедимитрия и Басманова, стояли в кругу: немецкий пастор Мартин Бер, родом из Нейштата; капитан иноземных телохранителей со времен Бориса Годунова француз Маржерет; Аренд Клаузенд, голландский аптекарь, английский купец Иван Мерих и трое русских: келарь Троицкой лавры Авраамий Палицын, престарелый схимник Вассиан и один русский дворянин. Они разговаривали между собою (151).

Пастор Бер. Не могу похвалить боярского дела: если они прежде знали, что это расстрига, то не надлежало допускать до того, чтоб он был царем, а присягнув ему, не следовало осквернять себя мятежом и убийством.

Русский дворянин. Что оставалось делать боярам, когда по смерти Годунова народ и войско стали за расстригу! Надлежало выжидать благоприятного случая к очищению России от гнусного богоотступника!