Конец августа. Заметно укоротились дни, ночи почти темны и прохладны, а утра туманны. Участились утренники, лужицы подергивались звонким ледком. Цветы пожухли, но сенокос еще не кончился.

Каждый день в раннюю утреннюю пору отплывали от села вверх и вниз порожние лодки, а поздно вечером, груженные зеленой травой или свежим сеном, возвращались обратно. Так устроена жизнь — надо торопиться, чтобы запастись кормом для скота, пока не появились «белые комары».

Наста, Елення и Малань отчалили от берега и направились вниз, наискосок за Малую Обь, а там пешком по грязи перевалить около версты ко второй лодке и переправиться на покос через речку Аспуг-Обь. Она неширокая, но богатая в эту пору скатывающейся рыбой — промышляют там сетями-важанами. Наста и Елення гребут, Малань правит лодкой, все клюют носами, а Марьэ устроилась на дне лодки и спит.

Спали в эту рань и оставшиеся домовничать старушки Анн и Эдэ. Она приехала из чума к Ярасиму и осталась летовать.

Когда стало светло, они поднялись — им хватало забот и хлопот управляться с ребятишками и скотом. Целыми днями, особенно дождливыми, стоит шум и рев ребятишек. В такую погоду приходилось детей постарше выгонять в соседнюю Еленнину избу, чтобы малыши могли спокойно поспать…

А сегодня день хороший, солнечный и даже теплый, не будут дома ребятишки — разбегутся туда-сюда.

Дождавшись, когда встали все дети и поели, Эдэ сказала старшим:

— Сходите по ягоды. Я соскучилась по голубике да бруснике. И морошки можно. Они поспели уже давно. А нам, старушкам, недосуг. Да и старый человек, что заезженный олень. Толку-то от нас…

— Во-во. Возьмите лукошки али банки и айдате. — Анн кормила двухлетнего внука Федула молоком, в котором размочены кусочки хлеба. — Слава Богу, день сегодня ладный.

— Я пойду по ягоды и грибы, — изъявил желание Федюнька.

— И мы тоже!.. — послышались девчоночьи голоса. Девочки ринулись гурьбой искать лукошки.

А Илька запечалился — ему теперь не подойти на костылях к Югану — грязь кругом. Надо, выходит, опять ловить удочкой щуругаев.

— Придется ловить! — вздохнул Илька, сидя на скамье напротив бабушки Анн. — Но не сейчас — надо сначала придумать хорошую приманку для щучек.

Старуха Анн тоже вздохнула:

— Ох-хо-хо! Тебе, коньэрэй, что остается делать? Ловить хоть щуругаев. И кошки будут сыты, и мы изжарим для себя.

— Хоть рыбки поедим, коли нет оленины, — сказала Эдэ, тоже кормя Груню молоком с хлебом из кружки.

2

К полудню, когда ребята разошлись из дому, старухи решили выйти на улицу и посидеть-погреться на солнышке. Малышей одели в легкие малицы, чтоб взять с собой.

— Мы пойдем на ульку? — спросила малышка Груня бабушку.

— Конечно, на улицу. — Эдэ накинула шаль. — Ты хорошо стала говорить.

— А вот у меня внук Федул и чуть старше Груни, а не говорит ведь до сей поры. — Старуха Анн неторопливо одевала внука. — Все понимает, а говорит только: вав, вав… Вавлё, что ль, хочет сказать, — она засмеялась.

Эдэ удивленно посмотрела на Анн:

— Вавлё?! Он разве известен и здесь? Вот чудеса! Мы думали, рассказывают лишь пастухи за Камнем о Вавлё.

— Да ведь Вавлё-то был схвачен в Обдорске, — отвечала Анн. — Давно это было… Ну, пошлите на улицу, там наговоримся…

Старушки вышли и сели на завалинке старого дома на солнечной стороне. А малыши увидели возле крыльца густую, еще зеленую травку и кинулись к ней.

— Петул-Вась ведь лекарь. Почему до сих пор не лечит сына Федула? — спросила Эдэ.

— Говорит, ребенок слышит все, значит, и разговор появится. Это, мол, бывает, — ответила Анн. Она посмотрела на солнце, зажмурилась:

— А Вавлё-то точно в Обдорске был схвачен…

И две старушки, посматривая иногда на малышей, заговорили о Вавлё.

Илька, сидя на полу в сенях у распахнутой двери, сперва не слушал их голоса, погруженный в какую-то думу. Но потом вдруг до его слуха дошло: «Вавлё».

«Может, Вавлё-Максим? — подумал Илька. — Наверно, бабушка Анн рассказывает про его чудачества».

— Бабушка Анн! Ты говоришь про Вавлё-Максима? — крикнул Илька.

— Не-ет, — ответила старушка Анн. — Мы вспоминаем настоящего Вавлё…

— О-о, надо послушать. — Илька быстро перелез через порог на крыльцо, взял костыли, подошел к бабушкам, сел на край толстущего лиственничного пня. Ноги его были обуты в чурки-тюфни из старой кожи с длинными, до колен, чулками, как и у всех ребятишек в эту пору.

Бабушка Анн уставилась на внука:

— Мы толкуем про Вавлё настоящего, а не про Вавлё-Максима. Давно это было. Ты, Иленька, еще и в помине не был. Ну да, расскажу вроде сказки о Вавлё и его племяннике. Может, вспомню али придумаю сама…

— Давай, давай, бабушка, — обрадовался мальчик и сел поудобнее. — Люблю слушать сказки…

Бабушка Анн шевельнулась на месте, причмокнула губами и языком, видимо готовясь к началу сказки. Подперев рукой впалую щеку и качаясь из стороны в сторону, бабушка запела чуть дрожащим голосом:

На далеком Севере у моря-океана, У моря-океана да Обдорска, считай, Родился мальчик у яранов в чуме, Родился в чуме, и назвали его Вавлё…

— В малице родившийся… — Эдэ вспомнила эту подробность.

— Во-во, — поддакнула старуха Анн и продолжила сказку.

Но тут Илька спросил:

— Как это родился в малице? В животе у мамки, что ли, был так?

Бабушка Анн ласково сказала:

— Ты слушай, а не мешай. Ладно? А то могу ведь и запутаться… Так вот, слушайте:

…Вавлём назвали его, Вавлём стали звать. Рос Вавлё у яранов да у бедняков. И большой вырос и справедливый: У оленщиков отбирал лишних оленей Да раздавал беднякам безоленным. Вот за это Вавлю и ненавидели, Ненавидели в тундре оленщики… Вот позвал Вавлё однажды племянничка: — Иди-ка ко мне, мой племянничек, Разговор с тобой есть очень важный, Очень важный да нужный и большой — Десять лет мы уже не бывали в Обдорске, В Обдорске да в домах-избах. Хлеб мы едим — один затхлый остаток. В Большой Обдорск надо съездить, однако. Еду всякую да прочие товары привезти… Согласился племянник, стали готовиться: Песцовые шкурки они складывают на одну нарту; Лисьи шкурки они складывают на другую нарту; Десять нарт-вандеев таких набралось…

— А богато живут — шкурок-то сколько! — добавила Эдэ и, вспомнив наказ Анн, закрыла рот.

Илька зашикал — нельзя мешать бабушке.

— Ничего, — сказала она. — Теперь можно. Вспомнила наконец.

Вот поехали в путь-дорогу дальнюю, В путь-дорогу дальнюю да на оленях. Едут и едут по снежному полю, К Ларьях-озеру уже подъехали. Кто-то один из них заметил-крикнул: — Семь гусей летят, семь гусей! Это в зимнюю-то пору, морозную?! Что бы это значило, что значило?.. И племянничек тоже удивляется: — Видно, это дурной знак! Видно, дурной! Смотрите, смотрите — один-то гусь Совеем опускает левое крыло! Дядя, дядя! Видно, это дурной знак! А Вавлё усмехается, говорит племяннику: — Пустое это! Что может знать крылатый гусь?.. — Нет, он знает, — говорит племянник. — Крылатый гусь летает везде!.. — Это пустая примета древних стариков, — Отвечает опять дядя Вавлё. — Пустую примету они придумали… Только не сдается его племянник: — Дядя, дядя! Давай-ка отнесем амдер, Отнесем амдер на берег озера! Выставим вместо знака-паса! В сухую оленью шкуру-амдер Пустим-выстрелим стрелу из лука! Что-нибудь она да покажет нам! Дядя, дядя! Амдер дай мне, амдер дай! Вавлё дал амдер своему племяннику. Племянник тот амдер поставил стоя. Вавлё взял и пустил стрелу, Стрелу из лука, будто играючи. Видно, попал Вавлё в цель-отметину — Показалось на оленьей шкуре Пятнышко крови, как будто свежей. И племянник тоже пустил стрелу из лука, По сухой оленьей шкуре выстрелил, Выстрелил и тоже попал в цель. Он взял шкуру — шкуру оленью, сухую, И понес показывать пастухам-оленщикам. Те смотрят — верно, ведь выступила, Выступила кровь, как стрельнул Вавлё. А племянник говорит, а племянник тревожится: — От моей стрелы не выступила кровь, Не вышла кровь на сухую шкуру! Дядя, дядя! Вернемся назад скорее! Видно, это плохой, дурном знак! На сухой оленьей шкуре-амдере Кровь не должна выступить, не должна!.. — Пустое это, — говорит опять Вавлё. — Одна жилка на шкуре не просохла. Моя стрела попала как раз в нее. Оттого и пятно крови выступило. Пустая примета — стрельба по оленьей шкуре. Выдумка древних, седых стариков. Поехали дальше — надо спешить нам. В Большой Обдорск, в Большой Обдорск!.. Вот отъехали от озера и видят — Приближается навстречу белая упряжка. Повстречались они да и поздоровались. Встречный мужчина и говорит-жалуется: — Уж так долго не наведывались, Вавлё! Тебя ведь хотят избрать из яранов Вместо остяцкого князя Тайшина! Меня отправили на поиски тебя, А ты сам, Вавлё, явился! Молодец! Поехали вместе с твоим аргишом.[18] С твоим аргишом да не очень большим!.. Вот опять тронулись с места, поехали: Белая упряжка впереди как ведущая; Вторая упряжка, конечно, у Вавлё; Остальные сзади аргишом-караваном. Едут и едут, едут и едут. Вон уже показался Большой Обдорск. Где-то находится изба князя Тайшина. К избе князя Тайшина подъехали. Помощник князя вышел навстречу: — Скиньте парки! Снег отряхните! Заходите, заходите в избу князя, В избу князя как большие гости!.. В избе было наготовлено питья-еды, Питья-еды да сколько пожелаешь. Вавлё и племянника усадили за стол, Усадили за стол да в отдельной комнате, Вавлё посадили в красный угол, В красный угол да самый почетный. И племянника тоже хотят усадить, Хотят усадить возле своего дяди. Но племянник отказывается от красного угла, От красного угла отказывается он. Вавлё подносят большую кружку водки, Большую кружку водки да полную. И племяннику тоже полную поставили, Поставили перед ним, молодым-юным. Он лишь пригубляет, пригубляет только. Глядит, а Вавлё пьет, дядя Вавлё пьет, Будто никогда не видывал водки. Всю полную большую кружку опорожнил… Вдруг свет погас, погас свет вдруг. Потом обратно стало светло как днем. А дядю Вавлё, оказывается, схватили, Схватили да скрутили у стола. Видит племянник — вяжут дядю Вавлё, Вяжут дядю Вавлё проволокой. И на него, на племянника, накинулись. Племянник рукой взмахнул, отпрыгнул, Отпрыгнул в сторону и хотел выскочить, Хотел выскочить на улицу — дверь за запоре. Тогда кинулся он к окошку обледенелому, Хотел выпрыгнуть, да не мог — решетка, Железная решетка ведь на окошке. На шесток вскочил удалой племянник, Глянул через трубу — небо виднеется, Небо виднеется, и подтянулся тут. Подтянулся тут и плечами двинул, Плечами двинул — треснула печь напополам. Наверх взобрался — небесный свет увидел, Небесный свет увидел — сказал, как заклинание: — Когда-нибудь дядю Вавлю проведаю, Проведаю дядю Вавлю, в гости явлюсь к нему. Отыщу его голову, дядину голову буйную, В Большой Обдорск явлюсь в гости, Явлюсь в гости в Большой Обдорск!..[19] вернуться

18

Аргиш — олений обоз.

вернуться

19

Из зырянского фольклора (авт.).