‹Бухара, 1920›

ПОКА ТЫ СО МНОЙ Не страшен мир, земной и небесный, ведь ты со мной: ты — судьба! Но искре солнца нет дел до тусклой пыли земной, о судьба! У преданных воле твоей ни рассудка, ни трезвости нет. Безумцы лишились всего и пленились тобой: ты судьба! Нет кубка, что в честь не наполнят твою до самых краев. Рубашки свои разорвали от страсти хмельной, о судьба! Надежда, терпенье-вот зелье целебное тем, кто влюблен. Пылинку возьмет у тебя и прозреет слепой, о судьба! Не каждый влюблен, кто без смысла твердит и твердит о любви. Не каждый наденет наряд этой страсти святой, о судьба! Невеждам скажите, что Хызра источник нигде не найдут. Чистейшая влага вина — это холод и зной, о судьба! Твои убежденья, аскет, лишь нелепость и вздор, — ты пойми, Что ищешь на небе-хранится землею одной, о судьба! Доколе ты будешь, скажи, нам любовь и вино запрещать? Пайрав-ценитель вина! Что опий? Лишь горький настой, о судьба!

‹Бухара, 1921›

АЛЕКСЕЙ СУРКОВ

(Род. в 1899 г.)

ГЕРОЙ Каюсь. Музу мою невзлюбила экзотика. Не воспитанный с детства в охотничьих играх, Мой герой не ходил за Чукотку на котика И не целился в глаз полосатого тигра. И норд-ост не трепал его пышные волосы Под оранжевым парусом легкой шаланды. Он не шел открывать не открытые полюсы, Не скрывал по ущельям тюки контрабанды. Словом — личность по части экзотики куцая, Для цветистых стихов приспособлена плохо. Он ходил в рядовых при большой революции, Подпирая плечом боевую эпоху. Сыпняками, тревогами, вошью изглоданный, По дорогам войны, от Читы до Донбасса, Он ходил — мировой революции подданный, Безыменный гвардеец восставшего класса. Он учился в огне, под знаменами рваными, В боевой суматохе походных становий, Чтобы, строя заводы, орудуя планами, И винтовку и сердце держать наготове. И совсем не беда, что густая романтика Не жила в этом жестком, натруженном теле Он мне дорог от сердца до красного бантика До помятой звезды на армейской шинели.

‹1929›

КОНАРМЕЙСКАЯ ПЕСНЯ По военной дороге Шел в грозе и тревоге Боевой восемнадцатый год. Были сборы недолги, От Кубани и Волги Мы коней поднимали в поход. Среди зноя и пыли Мы с Буденным ходили На рысях на большие дела. По курганам горбатым, По речным перекатам Наша громкая слава прошла. На Дону и в Замостье Тлеют белые кости. Над костями шумят ветерки. Помнят псы-атаманы, Помнят польские паны Конармейские наши клинки. Если в край наш спокойный Хлынут новые войны Проливным пулеметным дождем, — По дорогам знакомым За любимым наркомом Мы коней боевых поведем.

‹1935›

ПЕСНЯ СМЕЛЫХ Стелются черные тучи, Молнии в небе снуют, В облаке пыли летучей Трубы тревогу поют. С бандой фашистов сразиться Смелых отчизна зовет. Смелого пуля боится, Смелого штык не берет. Ринулись ввысь самолеты, Двинулся танковый строй, С песней пехотные роты Вышли за родину в бой. Песня — крылатая птица — Смелых скликает в поход. Смелого пуля боится, Смелого штык не берет. Славой бессмертной покроем В битвах свои имена. Только отважным героям Радость победы дана. Смелый к победе стремится, Смелым дорога вперед. Смелого пуля боится, Смелого штык не берет.

‹22 июня 1941 г.›

* * * Человек склонился над водой И увидел вдруг, что он седой. Человеку было двадцать лет. Над лесным ручьем он дал обет: Беспощадно, яростно казнить Тех убийц, что рвутся на восток. Кто его посмеет обвинить, Если будет он в бою жесток?

‹Западный фронт, 1941›

* * * Вот бомбами разметанная гать, Подбитых танков черная стена. От этой гати покатилась вспять Немецкая железная волна. Здесь втоптаны в сугробы, в целину Стальные каски, плоские штыки. Отсюда, в первый раз за всю войну, Вперед, на запад, хлынули полки. Мы в песнях для потомства сбережем Названья тех сгоревших деревень, Где за последним горьким рубежом Кончалась ночь и начинался день.

‹Под Москвой, 1941›

* * *

Софье Креве

Бьется в тесной печурке огонь. На поленьях смола, как слеза, И поет мне в землянке гармонь Про улыбку твою и глаза. Про тебя мне шептали кусты В белоснежных полях под Москвой. Я хочу, чтобы слышала ты, Как тоскует мой голос живой. Ты сейчас далеко-далеко. Между нами снега и снега. До тебя мне дойти нелегко, А до смерти — четыре шага. Пой, гармоника, вьюге назло, Заплутавшее счастье зови. Мне в холодной землянке тепло От моей негасимой любви.