АЛЕКСЕЙ ГАСТЕВ

(1882–1941)

Я ПОЛЮБИЛ Я полюбил тебя, рокот железный, Стали и камня торжественный звон. Лаву. Огонь беспокойный, мятежный Гимнов машинных, их бравурный тон. Я полюбил твои вихри могучие Бурного моря колес и валов, Громы раскатные, ритмы певучие, Повести грозные, сказки без слов. Но полюбил я и тишь напряженную, Ровный, и низкий, и сдержанный ход, Волю каленую, в бой снаряженную, Мой дорогой, мой любимый завод.

‹1917›

ОРАТОРУ Оратор кончил, а мы ему всей толпой отвечаем: — Нас целый новый легион. Мы несем тревогу всему миру, но ему же и радость. Мы пришли с новой вестью, достоверной, как железо, и бодрой, как звуки мотора в пустыне. Песен небывалых и сказок не рассказанных мы хотим. Не тех пропетых, говоренных человеческих слов. Хотим выше. Лязги молота и штампы, трепет приводов и трансмиссий, грохот кузниц, звон ударов, шепот пил — слова и призывы. Ненасытный бег колес — наше знамя. Мы их поднимем, возвеличим механизмы! Пусть же тревожней и выше загудят валы. Стремглав ударят миллионами рук кузнецы. И прервут. Прольется лавина чугунного грохота. Дрогнет земля под паровыми молотами, зашатаются города стальные, машинные хоры заполнят все пустыри и дебри рабочим трепетом. И прервут. Помчатся огненные вестники подземных мятежей. И еще прервут зловеще. Загогочут черные пропасти. Выйдут силачи-чудеса-машины-башни. Смело провозгласят катастрофу. И назовут ее новыми днями творенья. Оратор, замолкни. Певучие легенды, застыньте. Ох, послушаем, — заговорят возведенные нами домны. Запоют вознесенные нами балки.

‹1918›

АБУТАЛИБ ГАФУРОВ

(1882–1975)

С лакского

АУЛ КУЛИ Наш Кули, скажу по чести, Не селенье, а завод: Он пуды отборной шерсти Выпускает каждый год. Там найдем библиотеку, В освещенный клуб войдем, Там приемник человеку Сообщает обо всем. Он — не город, это верно. Но ему везде почет: Он работает примерно, Он ведет минутам счет. Не беда, что для начала Не зачислен в города, — В нем новаторов немало Деревенского труда. Небольшой аул, не так ли? Но, приезжий друг, взгляни, Как сверкают в каждой сакле Электричества огни. Там увидишь ты пекарню, Агропункт и сыроварню, Магазин в ущелье гор, — Не нарадуется взор! Наш аул — не город вроде. Но ценю его за то, Что аул одет по моде — В кепи, шляпки и пальто. И совсем по-городскому Ходит в школу детвора, И шумны по-городскому Молодежи вечера. Всех встречает он сердечно, Друг, бы только заглянул. Нет, не город он, конечно, — Горный маленький аул.

‹1947›

ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ

(1883–1945)

В ОГНЕННОМ КОЛЬЦЕ Еще не все сломили мы преграды, Еще гадать нам рано о конце. Со всех сторон теснят нас злые гады. Товарищи, мы — в огненном кольце! На нас идет вся хищная порода. Насильники стоят в родном краю. Судьбою нам дано лишь два исхода: Иль победить, иль честно пасть в бою. Но в тяжкий час, сомкнув свои отряды И к небесам взметнув наш алый флаг, Мы верим все, что за кольцом осады Другим кольцом охвачен злобный враг, Что братская к нам скоро рать пробьется, Что близится приход великих дней, Тех дней, когда в тылу врага сольется В сплошной огонь кольцо иных огней. Товарищи! В возвышенных надеждах, Кто духом пал, отрады не найдет. Позор тому, кто в траурных одеждах Сегодня к нам на праздник наш придет. Товарищи, в день славного кануна Пусть прогремит наш лозунг боевой: «Да здравствует всемирная коммуна!» «Да здравствует наш праздник трудовой!»

‹1 мая 1918 г.›

ПРОВОДЫ

(Красноармейская песня)

Как родная мать меня      Провожала, Как тут вся моя родня      Набежала: «А куда ж ты, паренек?      А куда ты? Не ходил бы ты, Ванек,      Да в солдаты! В Красной Армии штыки,      Чай, найдутся. Без тебя большевики      Обойдутся. Поневоле ты идешь?      Аль с охоты? Ваня, Ваня, пропадешь      Ни за что ты. Мать, страдая по тебе,      Поседела, Эвон в поле и в избе      Сколько дела! Как дела теперь пошли:      Любо-мило! Сколько сразу нам земли      Привалило! Утеснений прежних нет      И в помине. Лучше б ты женился, свет,      На Арине. С молодой бы жил женой,      Не ленился!» Тут я матери родной      Поклонился. Поклонился всей родне      У порога: «Не скулите вы по мне,      Ради бога. Будь такие все, как вы,      Ротозеи, Что б осталось от Москвы,      От Расеи? Все пошло б на старый лад,      На недолю. Взяли б вновь от нас назад      Землю, волю; Сел бы барин на земле Злым      Малютой. Мы б завыли в кабале      Самой лютой. А иду я не на пляс —      На пирушку, Покидаючи на вас      Мать-старушку: С Красной Армией пойду      Я походом, Смертный бой я поведу      С барским сбродом, Что с попом, что с кулаком      Вся беседа: В брюхо толстое штыком      Мироеда! Не сдаешься? Помирай,      Шут с тобою! Будет нам милее рай,      Взятый с бою, — Не кровавый пьяный рай      Мироедский, — Русь родная, вольный край,      Край советский!»