‹1920›

РОДНОЕ Березка любая в губернии Горько сгорблена грузом веков, Но не тех, что, в Беарне ли, в Берне ли, Гнули спину иных мужиков. Русский говор — всеянный, вгрёбленный В память — ропщет, не липы ль в бреду? Что нам звоны латыни серебряной: Плавим в золото нашу руду! Путь широк по векам! Ничего ему, Если всем — к тем же вехам, на пир; Где-то в Пушкинской глуби по-своему Отражен, склон звездистый, Шекспир. А кошмар, всё, что мыкали, путь держа С тьмы Батыя до первой зари, Бьет буруном, в мечтах (не до удержа!): Мономахи, монахи, цари! Пусть не кровью здоровой из вен Земля: То над ней алый стяг — трезвый Труд!.. Но с пристрастий извечного вензеля Зовы воль в день один не сотрут! Давних далей сбываньем тревожимы, Все ж мы ждем у былых берегов, В красоте наших нив над Поволжьями, Нежных весен и синих снегов!

‹8 марта 1923 г.›

ЛЕНИН Кто был он? — Вождь, земной Вожатый Народных воль, кем изменен Путь человечества, кем сжаты В один поток волны времен. Октябрь лег в жизни новой эрой, Властней века разгородил, Чем все эпохи, чем все меры, Чем Ренессанс и дни Аттил. Мир прежний сякнет, слаб и тленен; Мир новый — общий океан — Растет из бурь октябрьских: Ленин На рубеже, как великан. Земля! зеленая планета! Ничтожный шар в семье планет! Твое величье — имя это, Меж слав твоих — прекрасней нет! Он умер; был одно мгновенье В веках; но дел его объем Превысил жизнь, и откровенья Его — мирам мы понесем!

‹25 января 1924 г.›

ДМИТРИЙ ГУЛИА

(1874–1960)

С абхазского

МОЯ РОДИНА Милая родина, что ты Смотришь с печалью такой — Иль потеряла кого-то, Кто был любимым тобой? Или о тех, кто оставил Гнезда свои, ты грустишь? За морем след их растаял… Ты не туда ли глядишь? Или о том загрустила, Что прозябаешь во тьме? Что тебе, свет мой, не мило?… Можешь довериться мне.

‹1920›

МИР Что может быть прекрасней в мире, Чем без тревоги — в мире жить, Растить семью в своей квартире И грамоте детей учить, Из них готовя нашу смену, Которая отчизну-мать В труде прославит непременно, А надо — будет защищать!

‹1945›

НА МОРЕ Дорожка серебряная легла На темно-зеленое море, Но волны ее в осколки стекла Превратили в яростном споре. Но все же она опять ожила, Легла от края до края И море надвое рассекла, Живым серебром играя. Светящийся, зыбкий и гибкий путь Лежит над равниной плоской; Взволнованная морская грудь Украшена узкой полоской. Волна поднимается в полный рост И рьяно о берег бьется, Но этот непрочный и шаткий мост Разбить ей не удается.

‹1947›

НАС СЛЫШИТ ЦЕЛЫЙ МИР Лишь только заблестит рассвета первый луч, Я слышу голос. Говорит столица. Родимый голос тот, и ласков и могуч, Сквозь мглу пространств сюда, ко мне, стремится. Тот голос мне советы подает, Вперед и ввысь идти мне помогая. Столицу вижу я. Она встает Перед глазами ясно, как живая. Людей мильоны, где бы ни были они, Услышат голос тот, знакомый и родимый, — Повсюду зреет мощь, куда ты ни взгляни, Везде велик в борьбе народ непобедимый. В горах, в песках, на берегах морских, На кромке вечных льдов, в полях, где зреет колос, Где только люди есть, — звучит везде для них Москвы родной и мужественный голос. Нас слышит целый мир! Мир понимает нас! Простые люди паи везде всем сердцем внемлют — Все, кто у горнов трудится сейчас, И пахарь, обрабатывая землю. А в час, когда земля в ночной тиши лежит И сонмы звезд горят над морем и над сушей, Ты думаешь, что спит Москва? Не спит! Со всей землею говорит! Послушай!

‹1949›

НА МОРСКОМ БЕРЕГУ Я над утренним морем стою И под шум его думаю думу свою: Вот каким должен быть Человек настоящий — Необъятный душой, как оно, Полный силы живой, как оно, Как простор этот, вечно шумящий, Мчащий бурные волны в разгоне безбрежном Должен быть он и ласково-нежным, Словно море летней зарей. И таким после жизни своей Будет в памяти жить он людской.