‹1964›

* * * Жизнь моя, ты прошла, ты прошла, ты была не пуста, не пошла. И сейчас еще ты, точно след, след ракетно светящихся лет. Но сейчас ты не путь, а пунктир по дуге скоростного пути. Самолет улетел, но светла в синеве меловая петля, Но она расплылась и плывет… Вот и все, что оставил полет.

‹1964›

ВОЗВРАЩЕНИЕ Я год простоял в грозе расшатанный, но не сломленный Рубанок, сверло, резец — поэзия, ремесло мое! Пила! На твоей струне заржавели все зазубрины, бездействовал инструмент без мастера, в ящик убранный. Слова, вы ушли в словарь, на вас уже пыль трехслойная. Рука еще так слаба — поэзия, ремесло мое! Не выстроенный чертог как лес, разреженный рубкою, желтеющий твой чертеж забытою свернут трубкою. Как гвозди размеров всех, рассыпаны краесловия. Но как же ты тянешь в цех — поэзия, ремесло мое! К усталым тебя причли, на койках бока отлежаны, но мысли уже пришли с заказами неотложными. Хоть пенсию пенсией дай — какая судьба тебе с ней? Нет, алчет душа труда над будущей Песнью Песней! Не так уже ночь мутна. Как было всю жизнь условлено буди меня в шесть утра, — поэзия, ремесло мое!

‹1972›

СЕРГЕЙ МАРКОВ

(Род. в 1906 г.)

ГОРЯЧИЙ ВЕТЕР Горячий ветер, солью горя Сегодня губы не вяжи! На землю пляшущие зори Бросают алые ножи. О чем звенит камышный ворох, Где, как скопившаяся боль, Сочится в стынущих озерах Слезами мраморная соль? С чуть розоватой горькой пылью Смешался огненный песок. Я жар солончаковый вылью В клокочущие русла строк. И — разве может быть иначе? — Так много ветра и огня, — Песнь будет шумной и горячей, Как ноздри рыжего коня.

‹1924›

ТЕМНЫЙ РУМЯНЕЦ Я сел на коня и темную копоть Костров азиатских с лица не смыл, Впивался в сосны месяца коготь, И теплый ветер на стремени стыл. Я слышал гул веселых молений В усталом шатре на белой горе. Казалось, что конь мой, пеня колени, Бредет по волнистой алой заре; Так низко к земле закаты упали, До серых каменьев, до лисьих нор. На перекрестках меня встречали Косматые люди зеленых гор. «Он не заблудится в горных туманах!» «Он в наших кострах душой закален!» И радость гремела бубном шамана На диких свадьбах горных племен. На девичьих лицах лимонный глянец, Запястий звон на смуглой руке. Густой и теплый темный румянец Крылом дрожал на моей щеке. …Я бросил поводья в зеленой пене. Вошел… Она играла кольцом И, посмотрев на легкие тени, Сказала: «Уйди, ты темен лицом!» Меня боялись враги и звери. Я меткость свою показать бы смог! Но я лишь толкнул звенящие двери Перешагнув через гулкий порог.

‹1927›

ЗЕМНЫЕ КОРНИ Доброй прикинулась… Положила На сердце мое ладонь, Захороводила, закружила, Толкала, как сноп, в огонь. Торжествовала и улыбалась, Что я, сгорая, пою; Будто осталась ей самая малость, Чтоб душу сгубить мою. Долгой разлукой ее испытуя, Под шорох орлиных крыл, В свинцовую гору близ Акатуя Я душу свою зарыл. Пришла и туда. И к земле припала Одна в пустынном краю, Рылась руками в щебне отвала, Искала любовь мою. Но не хватило яростной силы Клад достать из земли; Земные корни и рудные жилы Душу мою оплели.

‹1956›

ШЕМАХАНСКАЯ ЦАРИЦА 1 В строгий вечер у дверей Грудью трогала перила, Провожала егерей, Черный веер уронила. Окна снежною слюдой Затянуло на полгода. Самый злой и молодой Не вернулся из похода. Так сказал седой усач… Заскрипела половица. Скомкав шаль, горюй и плачь Шемаханская царица. Ты прекрасна и легка И повадкой и походкой И, достойная пайка, Ходишь в лавку за селедкой. Плачешь, мертвого любя, Бродишь тенью по светлице… Видят всадники тебя На махновской колеснице. Бьет мальчишка в барабан, Как свеча горит предместье. Пулеметный шарабан Да веселое бесчестье. Ведь, беспутных сыновей Обучая сквернословью, Батька тешится твоей Ненасытною любовью. Ты ль со смехом у дверей Грудью трогала перила, Провожая егерей, Черный веер уронила? 2 Но ударила гроза По тебе прямой наводкой, Шемаханская краса За железною решеткой. И шумит судебный зал, Словно каменный колодец, И не любит трибунал Анархистских богородиц! Высшей мерой бредит снег, Дышат холодом перила, …Про внезапный твой побег Долго стража говорила. 3 Новый час в твоей судьбе, В жизни — новые приметы. И недаром о тебе По утрам кричат газеты: «Хорошо известно нам, Что она в кафе «Манила» Егерям и пластунам О походе говорила. Что она верна кресту, Отомстит врагам сторицей. Прозвана за красоту Шемаханскою царицей». 4 Край чужой не по душе, Снится ночью синий север, Пусть японский атташе Подает заветный веер. Слушай льстивую хвалу. И на сцене в час расплаты В опереточном пылу Пляшут дикие сарматы. Твой поклонник — желтый бес Для тебя не сыщет дара, Опираясь на эфес, В душной лавке антиквара. И с подарком наконец Он стоит перед дверями. Сделан редкостный ларец Хохломскими кустарями. Рассмотри его одна. Ведь рисунок — небылица: У высокого окна Стонет, плачет царь-девица. Клонит ясное лицо, Будто что промолвить хочет; На узорное крыльцо Вылетает пестрый кочет. Ниже голову нагни — И увидишь ты сквозь слезы Половецкие огни И рязанские березы. Свет живого янтаря Разливается рекою, Лебединая заря Проплывает над Окою. 5 Ты сейчас не рада дню, Свету ласкового солнца, Ты идешь на авеню, Бросив хилого японца. О тебе лишь говоря, В голубой туман стаканов Прячут губы егеря Из славянских ресторанов. Слышишь громкую молву? «Наши руки не ослабли, Для похода на Москву Мы точили наши сабли. Как отточены клинки — Пусть враги узнают сами», — Повторяют казаки — Волки с синими глазами. Но ответ им был таков: «Вы отважны, вы спесивы, Но без храбрых казаков Я пойду в родные нивы». 6 Не видать путей и вех, Ты сейчас одна с метелью, На границе пахнет снег Черным порохом и елью. Ты сюда пришла сама По своей и гордой воле, Ледяные терема Вырастают в белом поле. Мчится снежная труха В знак родимого привета, Слушай пенье петуха В самой лучшей части света! Ты увидела вдали Сквозь метель — огни и тени, На краю родной земли С плачем встала на колени… 7 Долго думал атташе (Сосчитав чужие танки) О загадочной душе Этой сказочной славянки. Где, какой нашла конец, Уходя на синий север, В заколдованный ларец Положив свой черный веер?