— Сын мой, — сказал Ламме, — бывает, что о веревке для ближнего говорит тот, у кого шея уже обвита пеньковым воротником.

— Ты первый его наденешь; таково мое дружеское пожелание, — сказал Уленшпигель.

— Я вижу, как ты, вися на веревке, высунешь на аршин из пасти свой ядовитый язык.

И им обоим казалось, что они шутят.

В этот день корабль Трелона захватил бискайское судно, нагруженное ртутью, золотым песком, винами и пряностями. И оно было вышелушено и очищено от экипажа и груза, как бычья кость под зубами льва.

В это же время герцог Альба наложил на Нидерланды гнусные и жестокие налоги, обязав всех обывателей, продающих свое движимое и недвижимое имущество, платить тысячу флоринов с десяти тысяч. И налог этот стал постоянным. Все продавцы и покупатели чего бы то ни было вынуждены были платить королю десятую долю продажной цены. И в народе говорили, что товар, перепроданный десять раз в течение недели, целиком достается королю.

Так шли к гибели и разрушению торговля и промышленность.

И гёзы взяли Бриль, морскую крепость, которая была названа рассадником свободы.

II

В первые дни мая под ясным небом гордо несся корабль по волнам. Уленшпигель пел:

Пепел в сердце мое стучит. Пришли палачи; огнем и мечом, Силой пытаются нас истребить. Щедро за подлость платят они. Там, где были Любовь и Мир, Поселились Предательство и Страх. Мы живодеров разбить должны — Бей в барабан войны! Да здравствует гёз! Бей в барабан! Взяли мы Бриль. Флессинген взяли, от Шельды ключ; Милостив бог — Камп-Веере взят. Что же зеландские пушки молчат? Есть у нас пули, и порох есть, Пушечных ядер чугунных не счесть. С нами бог — кто же против нас? Бей в барабан войны и славы! Да здравствует гёз! Бей в барабан! Меч обнажен, страха нет в сердцах, Не дрогнет рука, меч обнажен. К чорту пускай десятина идет! Смерть — палачу, громиле — петля! Клятвопреступного короля Свергнет восставший народ! Меч обнажен — за наши права, За наши дома, за детей и жен. Меч обнажен. Бей в барабан! Страха нет в сердцах, не дрогнет рука. К чорту прощенья позор! Бей в барабан войны, бей в барабан!

— Да, друзья и братцы, — говорил Уленшпигель, — да, в Антверпене перед ратушей они соорудили великолепный помост, покрытый красным сукном; на нем, точно король, восседает герцог Альба на троне, окруженный своими солдатами и челядью. Когда он хочет благосклонно улыбнуться, он делает кислую рожу. Бей в барабан, зови на войну!

Вот он дарует милость и прощение. Молчите и слушайте. Его золоченый панцырь сверкает на солнце, главный профос верхом на коне рядом с балдахином; вот глашатай со своими литаврщиками; он читает: прощение всем, за кем нет греха, прочие будут наказаны без пощады.

Слушайте, братцы: он читает указ, коим предписывается, под страхом обвинения в мятеже, уплата десятины и двадцатины.

И Уленшпигель запел:

О герцог, ты слышишь ли голос народа, Гремящий, как буря? Все шире волненье, И море готовится стать на дыбы. Хватит поборов, хватит нам крови, Хватит развалин! Бей в барабан! Меч обнажен. Бей в барабан похорон! Коготь вонзить в незажившую рану, После убийства — ограбить… Ты хочешь Золото с кровью смешать, чтоб напиться? Долг исполняли мы. Верность хранили Мы королю. Раз он клятвопреступник — Значит свободны и мы от присяги. Бей в барабан войны! Герцог Альба, кровавый герцог! Сам посмотри: лавки все на запоре, Пекари хлеб не хотят продавать, Чтоб не платить непомерных налогов, Люди не кланяются тебе, Если проходишь. Дыханьем чумы Гнев и презренье тебя окружают. Наша красавица Фландрия, наш Радостный и процветавший Брабант Стали мрачней и печальней кладбища. Там, где когда-то, на землях свободных. Лютни звенели и дудки визжали — Нынче молчанье и смерть. Бей в барабан войны! Вместо сияющих, праздничных лиц И беззаботно поющих влюбленных — Бледные лица покорных судьбе, Ждущих неправого приговора. Бей в барабан войны! Больше никто не услышит в тавернах Дружного звона столкнувшихся кружек. Больше никто в городах не услышит Свежих девических голосов, В песню сплетенных. Веселый Брабант С Фландрией залиты нынче слезами. Бей в барабан похорон! Родина! Край исстрадавшийся мой! Не позволяй, чтоб тебя затоптали! Пчелы прилежные! Риньтесь роями На ненавистных вам шершней испанских! Трупы живыми закопанных женщин, «Мести!» — кричите Христу. В поле полночном бродящие тени, К богу взывайте! Наш меч наготове. Герцог! Тебя мы распотрошим И по щекам потрохами отхлещем! Бей в барабан! Выхвачен меч. Бей в барабан! Да здравствует гёз!

И все солдаты и моряки с корабля Уленшпигеля и прочих кораблей подхватили:

Выхвачен меч. Да здравствует гёз!

И голоса их гремели, как гром освобождения.

III

На дворе стоял январь, жестокий месяц: он может заморозить теленка во чреве коровы. Шел снег и тут же смерзался. Мальчишки ловили на клей воробьев, искавших под мерзлой корой снега какой-нибудь жалкой поживы, и таскали эту дичь домой. На сером и ясном небосклоне четко выделялись неподвижные костяки деревьев, ветки которых были покрыты снежными пуховиками. Снег лежал также на хижинах и на верхушках заборов, усеянных следами кошачьих лап, ибо и кошки тоже охотились по снегу на воробьев. Вдали луга также были покрыты этим чудным мехом, оберегающим теплоту земли от резкого холода зимней поры. Черным столбом поднимался к небу дым над домами и хижинами, и не было слышно ни малейшего шума.