«С сидором, полным картошки…»

Вере Кудрявцевой,

автору книги «Висящая на подножке»

С сидором, полным картошки,с холода полужива,ездила ты на подножкепоезда Владик – Москвав деревенеющей позепод громыханье колёс —лишь бы, заснув на морозе,не угодить под откос…Вроде бы годы иные —не остановишь транзит,но и сегодня Россиюдержит собою Транссиб.Что на казённой подушке,что на снегу голова —все мы висим на подножкепоезда Владик – Москвав деревенеющей позепод громыханье колёс…Лишь бы, заснув на морозе,не угодить под откос.

«Парничок, теплица да сарайка…»

Парничок, теплица да сарайка,облепиха, яблоня, ветла.Грядки год не копаны – хозяйкапрежняя зимою померла…Ничего, весной перекопаем —чай, не отродясь на хрустале…Покупаем дачу, покупаем —сами прикрепляемся к земле.Не усадьба в ближней деревеньке,и запросом вовсе не пустяк,а не спросим: почему за деньги,если по названию – за так?Знаем, что гроша не стоит слово,и садам цена – не пятачок…Огляди-ка пристальнее снова:дом, сарай, теплица, парничок…А земля вытягивала тело,будто нас пыталась поддержать.Очень жить хотела. Не хотелахолостою-вдóвою лежать.

«На ступенях пушкинского дома…»

На ступенях пушкинского домая сижу. Июльская истомаразлита над Соротью. Вода,льющемуся времени согласна,движется вседенно и всечасно,размыкая наши невода.Тишина в Михайловской селитьбе —уловить её да утолить бы жажду постоянства навсегда.Но вода течёт неумолимо,тишина опять неуловима.Истая душа неутолима,сущая на долгие годана ступенях пушкинского дома…

Караван Абдул Касыма

Великий визирь Абдул Касым Исмаил, который жил в Персии в X веке, никуда не выезжал без своей библиотеки, состоявшей из 117 тысяч томов…

Интернет-легендаДорожки апельсинового садазаря волною нежной окатила.Настало утро, и Шахерезададозволенные речи прекратила.К тяжёлому движению готовы,перетирая палочки полыни,отдали сыромятные швартовынавьюченные корабли пустыни.Раскачиваясь медленно и мерно,как если бы причисленные к сану,они до Нишапура или Мервапо древнему ступают Хорасану.А после снова в ногу понемногус такой же ношей, медленно и хмуропускаются в обратную дорогув Газни от Мерва или Нишапура.Наделены терпением верблюда,погонщики, усталости не выдав,пройдут повсюду, тянется докудаобширная держава Газневидов —единую вобравшие повадку,из чёрной грязи поднятые в князи,обученные строгому порядкумудрёных завитков арабской вязи…Лишь мёртвый или пьяница не спросит,упившись до погибели в кружале:– Чей это караван? И что вас носиттуда-сюда-обратно по державе?Сбрела с ума верблюжья вереница,хозяин ли в неимоверном раже,и что такого ценного хранитсяв усердно сберегаемой поклаже?– Велением великого визиря, —ответит предводитель каравана, —в тюках ни разу не перевозилимы ничего для тела и кармана:ни редкостные финики и фиги,ни золота увесистые слитки,а только книги, праведные книги —мудрейшие пергаменты и свитки.Наверно, правоверные вовекис тех пор, как землю солнце осветило,не ведали крупней библиотеки,чем у Абдул Касыма Исмаила.Работа или псовая охота —за господином следуя в дорогу,построенный от алефа до йота,мой караван подобен каталогу…Веками над благословенным краемгрома гремели, буря голосила.Сегодня больше ничего не знаеммы про Абдул Касыма Исмаила.Знать, предпочёл всевидящий Создатель,чтоб он остался в памяти как книжник —как почитатель слова и читатель,и как библиотекарь-передвижник.Поток тысячелетия неистов —перебираю вроде казначея:ещё который из премьер-министровв историю вошёл за книгочея?И добавляет в утреннюю ласкунемного лёгкой горечи досада:похоже, удивительную сказкуне досказала нам Шахерезада…

«Иные книги нынелетние…»

Иные книги нынелетние,нам возводимые в закон,напоминают: мы – последние,кто пишет русским языком,рябые рыбины подлёдные,огнеупорные кроты,седые птицы перелётные,свалившиеся с высоты…Не коршуны, но и не голуби,из-под земли или водымы пробиваемся сквозь прорубии потаённые ходы.И как дыханье ветряное,глотаемое сгоряча,нам слово однокоренное,понятное без толмача.