До театра она дошла пешком. Действительно, уволиться — логично, она просто не успела подумать об этом. Но что, если она не найдет работу в том, другом городе? Конечно, у нее будут деньги, не в них дело. Но без любимой работы, без этих движений души, без сцены, без восхищения большого количества людей ей будет скучно. Чем она сможет заменить это? И сможет ли? Впрочем, выбора сейчас все равно нет…

Так, в размышлениях, она почти дошла до театра, и вдруг вспомнила о Николетте. Случайно увиденный кусочек чужой жизни: безденежье, скучная работа, безнадега, больной муж, поломанное кресло… И в то же время какая-то инстинктивная стойкость к несчастьям, отзывчивость, доброта. Размышляя, Эльза свернула в магазин, выбрала недорогое, но мягкое кресло, расплатилась, заказала доставку на имя Николетты и на адрес театра. Пусть почти прожитая жизнь этой женщины станет хоть немного удобней.

Каминский оказался на месте. Эльза зашла к нему, поздоровалась. Похоже, он был не рад ее появлению.

— Присаживайся. Чем обязаны?

— Я пришла увольняться.

— Пиши заявление.

Он протянул ей листок, Эльза начала писать. Директор еще больше нахмурился:

— Надеюсь, там ты напишешь причину, раз лично мне ее сказать не желаешь.

Эльза положила ручку.

— Ну почему же, желаю. Я переезжаю в другой город. Не по своей воле, это обстоятельства. Семейные. И я ничего не могу поделать.

Объяснять ничего не хотелось, тем более ему. Директор смягчился и как будто даже обрадовался:

— А с законом проблем больше нет?

— Их и тогда уже не было, я вам говорила…

Эльза вздохнула, помолчала, пытаясь понять, что же она чувствует в этот судьбоносный момент. Наконец, выдавила из себя нужную фразу:

— Мне самой жаль, что приходится так срочно увольняться. Но уезжать надо прямо завтра.

Каминский помолчал.

— Ты потом возвращайся, если захочешь, мы возьмем тебя обратно. И роль получишь, еще получше той. Я сейчас позвоню бухгалтеру, она все оформит, а ты зайди ко мне через часик, заберешь документы…

Эльза кивнула ему и вышла. Что ж, у нее есть время попрощаться — если не с коллегами, то, по крайней мере, с театром. С театром, который так долго играл самую важную роль в ее жизни…

Она спустилась на первый этаж, вошла в зал. Прошлась по нему, трогая руками бархатные спинки кресел, села в первый ряд. После поднялась на сцену, тронула кулису. В носу защекотало — то ли от чувств, то ли от пыли. Вышла за сцену, прошла мимо зеркал, в которые сотни раз рассматривала себя перед спектаклем. Постаралась не смотреть в них сейчас: делать это без грима и не в сценическом костюме считалось плохой приметой. Через обшарпанный коридорчик прошла в гримерку. Сколько здесь было волнений, переживаний, размышлений! Все это сейчас кажется пустяками. Эльза ясно почувствовала, что все происходит верно: она и сама не хочет, не может оставаться здесь. Эта роль сыграна, она сделала тут все, что могла. Проведя рукой по своему столику в гримерке, она мысленно сказала: «Забираю с собой все хорошее, что тут было», открыла сумку и «положила» это хорошее туда, следом застегнув молнию. Уходя, подумала сфотографировать гримерку на телефон, потом решила, что не надо. Пусть все остается в воспоминаниях. Так красивее.

Театр был пуст: до репетиций далеко, спектаклей сегодня не планировалось. Эльза спустилась вниз, к проходной, где сидела Николетта, и застала ее за разговором с грузчиками.

— Вы с ума сошли, я ничего такого не заказывала, увозите обратно! — причитала женщина. Грузчики в ответ показывали ей бумагу, но она была непреклонна. Когда Эльза вышла, они, недоуменно переглядываясь, уже собирались грузить кресло обратно в машину. Эльза успела остановить их.

— Николетта, это я купила кресло, чтоб вам удобно сидеть было. Разрешите его поставить, пожалуйста.

— Ой, Лизанька, ты с ума сошла, — Николетта повернулась к грузчикам. — Несите обратно, я не знала!

Ребята ругались, и Эльза дала им денег, а потом еще и попросила выбросить в мусорный контейнер старое кресло. Николетта устроилась на новом рабочем месте и широко улыбнулась — так, что во рту блеснула серебряная коронка коренного зуба.

— Я теперь королева тут буду, Лизанька. Спасибо тебе.

Эльза улыбнулась.

— Как ваша кошка, Николетта?

— Ничего, спасибо. Бегает уже. И тебя, спасительницу, вспоминает.

— Вот, возьмите немного денег, купите ей от меня чего-то вкусненького, — Эльза протянула женщине несколько купюр. Николетта смутилась:

— Лизанька, а ваш богатый муж не против того, что вы мне помогаете?

— Нет, не против, — Эльза подумала, насколько далек от таких вещей ее бывший муж, да и она сама до недавнего времени была ничуть не лучше. — Николетта, я уезжаю, я не буду больше здесь работать. Сейчас вот документы забираю и уезжаю.

— Прощаться со всеми тоже не будешь?

— Не буду. Вы же знаете, у меня нет друзей в театре.

— Ни у кого тут друзей нет, все враги. А вот когда я на заводе на проходной работала, там завсегда компании были. Компаниями приходили на работу, компаниями уходили: мужчины, женщины… На праздники всегда пьют, гуляют. Весело! А у вас весело только на сцене бывает.

— Странно, вам тоже так кажется?

Николетта пожала плечами:

— Со стороны всегда виднее, девочка. Все гордые такие ходят, важные. А из-за чего важные? Не понять. Что ж нельзя добрыми быть да дружными, коли в театре работаешь?

Спускаясь по лестнице с документами в руках, Эльза все еще до конца не верила, что своей рукой перерезала нить, которая еще недавно была единственной, которая привязывала ее к жизни. Для того, чтобы иметь возможность играть в театре, она когда-то вышла замуж за Стаса. В театре она познала любовь и ненависть, успех и провал. Театр дал ей новое имя, и прежним она уже даже сама себя не называет. А что с нею будет теперь? Бог его знает.

Проходя последний раз мимо Николетты, Эльза махнула ей рукой в окошко:

— До свидания, Николетта! Я позвоню вам оттуда.

— Буду ждать. Спасибо, Лизанька. За все. И от кошки тоже!

В глазах пожилой женщины заблестели слезы, она махнула рукой и плотнее закуталась в теплую фиолетовую шаль.

Эльза, дойдя до угла, еще раз обернулась посмотреть на театр. И увидела поворачивающий из-за угла джип темно-зеленого цвета. Сомнений быть не могло — это свекор! Эльза бросилась в переулок, пробежала два квартала и увидела крохотное кафе, прилепившееся к старому дому. Пулей влетела туда, забилась в дальний угол, попросила кофе и набрала номер адвоката.

— Вадим Сергеевич, здравствуйте! Я уволилась. Да, без проблем. Но… Только я вышла из театра и отошла на полквартала, туда подъехал свекор. Так что Стефан был прав — они меня ищут. Я вернусь сейчас, возьму вещи, и сегодня же уеду, наверное… Да… Я в кафе. Сейчас допью кофе и приеду.

Из такси Эльза позвонила Николетте. Может, ей показалось, и свекор ехал вовсе не в театр?

— Николетта, это Эльза. Я хотела спросить… Что с вами, почему вы плачете?

Женщина на том конце провода еще раз всхлипнула и заговорила обычным голосом.

— Я очень испугалась, деточка. Тут приезжал один старый мужик, искал тебя, говорит, что он отец твоего мужа. Когда я ему сказала, что ты уволилась сегодня и недавно ушла, он размахнулся и стекло разбил в проходной, то, в котором окошко было, целиком все… Уж я страху натерпелась!

— Боже, какой ужас! Вас не поранило?

— Он сам порезался, и сильно. Попросил меня вызвать ему скорую, а я полицию сначала вызвала, успела. А в скорую уже вот сейчас позвонила, пока он с полицейским говорил. Будет знать, как чужое имущество портить. Очень злой человек. Надеюсь, твой муж не похож на него.

Эльза вздохнула и покосилась на таксиста.

— Похож, к сожалению… Поэтому я ушла от него, Николетта, поэтому уезжаю. А они меня ищут.

— Ну и в добрый путь, детка. Я рада, что ты успела. Я никому ничего рассказывать не буду. Позвони мне, как сможешь!

Совершенно расстроенная, Эльза вышла у дома Вадима Сергеевича и позвонила в ворота. Ей открыла мама — довольная, в новом платье, с цветком в волосах. Эльза прошла в дом и увидела Вадима Сергеевича — он был без очков и без галстука, но в костюме, а верхняя пуговица на рубашке была расстегнута. Они с мамой пили шампанское, на столе стояли фрукты и печенье.