Не успела Эльза обдумать услышанное, как снова раздался звонок в дверь. На пороге стоял Стефан с пакетами из супермаркета.

— Можно?

Эльза смотрела на него насмешливо.

— А что вы меня спрашиваете? Это же ваша квартира, служебная.

Разувшись, следователь прошел на кухню, включил холодильник и молча начал складывать туда продукты. Но Эльзу уже несло.

— Боитесь, что убийца умрет с голоду? Что же не оставили меня в тюрьме, там замечательная компания. Или туда тоже приходили бы с продуктами?

— Эльза, я не говорил, что вы убийца. Но у вас статус подозреваемой, и я вынужден был вести себя соответственно.

— Значит, пугать меня решеткой и этой …бабой означает «вести себя соответственно»? Вы в своем уме?! Вы хоть знаете, что мне довелось пережить за последнюю неделю?

Боже, сколько идиотов вокруг! Отец с этим письмом, теперь еще и этот — с продуктами. Эльза выбежала из кухни, упала на диван в комнате и разрыдалась. Как же она хочет к маме! Как они ей все надоели! Слезы лились рекой, диван хотелось изо всей силы лупить кулаками. Если бы она была дома, она бы что-нибудь разбила. От этого точно полегчало бы! Подняв голову, Эльза увидела на полке несуразную керамическую статуэтку — такие бывают только в гостиничных номерах и на съемных квартирах, ведь ни один нормальный человек себе домой такое не купит. Невелика потеря! Эльза схватила фигурку девушки поперек туловища и запустила ею в стену. Статуэтка моментально разлетелась вдребезги, и с такой же скоростью в комнату влетел Стефан, который до сих пор как будто не слышал ее рыданий.

— Эльза, что вы делаете?

— Пошел вон, кретин! Или ты меня еще и за это арестуешь? Давай, валяй!

Эльза оглянулась по сторонам, ища, что еще можно запустить в стену, но ничего не нашла и продолжила кричать.

— Что тебе надо, что?! Какого черта ты пришел сейчас?! У тебя ко мне дело?

— Я просто принес вам продукты, и все. Дел никаких нет.

— Какой же ты милый! Отчего же ты раньше был другим?

— Эльза, вы заставляете меня оправдываться, а я этого не люблю. Я работал, понимаете, работал. Отрабатывал версию, согласно которой вы были виновны. Отпечатки пальцев это доказывали, и некоторые другие мои предположения…

— Предположения! А что, сразу спросить нельзя было?! Нужен был весь этот театр?! Я что, преступница какая-то? Скажи, да?! Что вам всем от меня надо?!

Эльза снова упала головой в подушку и зашлась в плаче. А через секунду почувствовала руку Стефана на своих волосах. Это было так неожиданно, что она перестала рыдать и замерла. Крупная теплая рука полностью накрыла макушку и начала медленно опускаться к шее. Когда она почувствовала шершавую ладонь кожей плеча, по телу прокатилась теплая волна, такая неожиданная в разгар истерики. Этого еще не хватало! Она возмущенно подняла голову, но Стефан, не дав ей ничего сказать, притянул к себе и, обняв двумя руками поперек спины, крепко прижал к груди. Как ребенка. Так, как никогда не прижимал отец. Он намного крупнее ее, как она раньше не заметила? И, как у маленькой, из глаз Эльзы снова покатились слезы — теперь уже на его рубашку. Так они стояли минут пять, пока она не перестала всхлипывать и не заметила, как сильно колотится у него сердце. Эльза подняла голову и отстранилась, а Стефан вынул из кармана носовой платок и ловко, как ребенку, начал вытирать ей лицо.

— Успокоилась?

Она всхлипнула и кивнула. До чего же она сейчас, наверное, привлекательно выглядит!

— Я пойду умоюсь.

Когда она вернулась из ванной, Стефан собирал с пола осколки. Эльзе вдруг стало стыдно.

— Ничего, что я ее разбила?

— Ничего. Я уберу, а ты пока посмотри в холодильнике — подходит ли тебе то, что я принес.

Какой настойчивый! Эльза медленно побрела на кухню. В холодильнике было вино, яблоки, сыр и копченое мясо, а на столе лежала булка свежего хлеба. Внезапно почувствовав голод, Эльза достала тарелки, на одну нарезала кубиками мясо и сыр, на вторую положила тщательно вымытые яблоки. В шкафу на кухне нашлись два стакана. Когда Стефан с осколками статуэтки в руках вошел в кухню, она уже искала штопор.

— Штопора тут нет, я сейчас сам открою.

Вино было то же самое, что и в комиссариате во время их первой беседы. Они сели за стол, Стефан разлил вино по бокалам — так, как будто они каждый день вдвоем ужинали. Эльза, наконец, улыбнулась.

— Я теперь всегда буду пить вино в перчатках.

— И припоминать мои приемы расследования. Но я это как-то переживу, если ты будешь рядом. Будешь?

— Буду.

Эльза сама себе удивилась: как легко она это сказала! Как будто это в порядке вещей, как будто они долго шли к этому, и у них не первое свидание. Тут ее осенило: а ведь это тоже может быть следственным приемом. И поспешно добавила:

— Но это станет возможным только после того, как закончится эта история со следствием.

— Не доверяешь? Я тебе тоже не доверял, и жестоко поплатился. Мне всегда хотелось сделать тебя счастливой, а сейчас ты из-за меня плакала… Ты себе не представляешь, как мне от этого плохо.

Зазвенел мобильник, Эльза встала и вышла за ним в коридор. Стефан злился: на себя, на всю эту историю, которая казалась такой очевидной и в то же время так противоречила его чувствам. Он впервые не прислушался к себе, когда интуиция говорила ему, что Эльза, несмотря на улики, невиновна. Надо же, спутал рабочую «чуйку» со своими чувствами к ней. Как же это сложно, любить не на расстоянии. Надо будет все рассказать ей, хватит играть в эти игры… Он мечтал о ней долгие годы для того, чтобы сейчас потерять из-за слишком усердного труда на благо общества? Да гори оно огнем!

Эльза уже довольно долго разговаривала по телефону в комнате. Он встал и пошел за ней.

— И, представляешь, они меня подозревали в убийстве твоего мужа. Это же кошмар какой-то! Тут все как будто с ума сошли. Что? Как говорила с ним? Когда? О боже, подожди.

Эльза повернулась в сторону Стефана.

— Это, между прочим, Ольга. Которая только что говорила со своим мужем, и он жив.

— Я же говорил, что это не ее муж. Дай мне трубку.

— Оля, это следователь, он тут… Ну, в общем, я потом тебе все расскажу. Он хочет о чем-то спросить тебя. Поговоришь? Даю. Потом не отключайся, я хочу тебе сказать еще пару слов.

Эльза с торжествующим видом дала Стефану трубку. Олин муж жив, а это значит, что она вообще не имеет к убийству никакого отношения. Ни к какому убийству!

— Ольга, меня зовут Стефан Коваль, я следователь. Скажите, вам что-то говорит имя Иван Беспалый? Вы уверены? Как зовут вашего мужа? А запонки… Ясно. Есть доказательства? Буду признателен. Сделайте, пожалуйста, копию и вышлите мне. Но приехать было бы лучше — как только сможете. Запишите номер и адрес.

Стефан продиктовал номер телефона, электронный и обычный адрес, и передал трубку Эльзе. Затем достал блокнот и, пока Эльза ворковала с подругой, посмотрел, как зовут парня, который нашел тело. Все сходится, этот Сергей Череповецкий и есть муж Ольги. Придется допросить его еще раз. Эльза закончила говорить и с торжествующим видом повернулась к нему.

— Ну, что я тебе говорила? Вот Ольга! А ты: «если она на самом деле существует…»!

Стефан улыбнулся. Какая же она живая, непосредственная — как ребенок! И такая переменчивая: только что рыдала, потом пила вино, смеялась, говоря по телефону, а теперь вот опять взялась за него.

— Ты знаешь, что Ольга попросила тебя выслать запонки не своему мужу, а его любовнику? Она говорила тебе об этом?

— Да, я поняла уже. А тогда она вообще ничего не говорила. Просто попросила переслать, и все. Но я подумала, что мужу — логично ведь, его же вещь.

— Его, да не его. В дневнике супруга Ольга прочитала, что эти запонки были залогом их, хм, отношений. И если запонки вернутся к владельцу, а принадлежали они Беспалому, то все закончится. И он даже писал Олиному мужу, что если увидит эти запонки, то сразу умрет от разрыва сердца.

— Но он же не от этого умер, а от пули. А Ольга правильно сделала, я считаю — надо ж было хоть как-то отомстить. А что теперь будешь делать ты?

Стефан улыбнулся.

— Допью вот это вино, обниму тебя еще раз и пойду работать. Счастливый.

— Умеешь ты удивить, — осторожно сказала Эльза. А после, закрывая за ним дверь, даже почувствовала легкую обиду. Стефан действительно обнял ее на прощание, но даже не попытался поцеловать, не говоря уж ни о чем другом… Это же странно! Взрослый мужчина, а столько целомудрия. Может, она плохо выглядит?