ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

И понял Демон пресыщенный Своей затеи весь исход, Лишь взор его, опять надменный, Упал на труп Тамары бренный, Любви его несчастный плод. И он неспешными шагами, Болтая мокрыми мудами, Из мрачной кельи вышел вон, Где воцарился мертвый сон… В то время сторож, спутник лунный И неизменный друг ночной, Свершал свой путь с доской чугунной За монастырскою стеной. Уж много лет старик сердитый Обитель девичью хранил, Уж: много верст тропой избитой Он взад-вперед исколесил. Но он до сей поры ни разу Ночных гостей не провожал И, видя Демона проказу, С душевной злобою сказал: — Теперь попробуй попытаться Еще хоть раз один придти, — Успел от рук моих убраться — Постой же, мать твою ети! — И он с собачьим озлобленьем Быстрее путь свой продолжал И, словно ради развлеченья, Ебками гостя провожал..

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Заутро сестры оросили Тамару мертвую слезой И в тот же день похоронили Под сенью липы вековой.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Души враждебные стремленья Проснулись в Демоне опять, И он, не зная назначенья, Как застаревшаяся блядь, Торговлю кончивши, без крова Живет подачкою одной. Пустился в край далекий снова, Навек прощался с пиздой. Ему лишь триппер подарила На память чудная пизда И хую толстому отбила Охоту еться навсегда!

ЭПИЛОГ

Над Кайшаурскою долиной, Ручей где горный вниз струился Среди развалины старинной Поручик Лермонтов мочился. Под мышкой рукопись торчала, Рука уж хуй держать устала, И красно-желтая моча, Смешавшись с водами ручья, В долину чудную бежала… Он кончил… Гульфик застегнувши И капли с пальцев отряхнувши, Поэт великий на скале Уселся с грустью на челе. Свою поэму развернувши, Ее он снова прочитал И, так вздохнувши, рассуждал: — Все дамы, «Демона» читая, До сумасшествия дойдут, От сладострастья изнывая, Аршинный хуй искать начнут. Мужья, Тамарою прельстившись, Не станут жен своих стеснять, За цепкой в поиски пустившись, Начнут всех девок ковырять. Все гимназистки, институтки, Лишь только «Демона» прочтут, Во все свободные минутки Свечой дрочить тотчас начнут. Все классы общества захватит Ебливой похоти порыв, И «Демон» души всех охватит, Как злой общественный нарыв. Когда же общество созреет, Когда народ наш поумнеет И критик фокус мой поймет, Пустым поэтом назовет, То много лет уже пройдет, — На свете целок уж не будет, Хуи не будут уж стоять, Лизать их бляди только будут, Никто не станет вспоминать Про дочь невинную Гудала. Мне не нужна уж будет слава: В земле уж буду я лежать, Не захочу уж ни писать, Ни есть, ни пить, ни петь, ни еть — Я буду лишь вонять и тлеть. А если правнук усумнится В спокойствии души моей — Напрасно! Мертвым ведь не снится Ни грусть, ни радость прежних дней; Скала Машуки иль Казбека Мой прах уж будет сторожить, И глупый ропот человека Не сможет мир мой возмутить.

ТРИ ДЕВЫ, ИЛИ ПРОКАЗЫ ЭРОТА

Поэма

Пародия на стихи Лермонтова

ПРОЛОГ

1

В одной из провинций Российской земли Три гордые девы весной расцвели. Отец их, чиновник сухой и холодный, Служил, собирая металл благородный, Хранимый друзьями и силой чинов От разных, и тайных и явных, грехов.

2

И многие годы неслышно прошли.. Но, нет!, женихи из столиц не пришли! Ни Кате, ни Оле, ни даже пред Таней Гусары не делали пылких признаний; И стали сушить уж и горе и гнев Моих благородных разборчивых дев.

3

И грации стали на Бога роптать: «Иль старыми девами нам умирать? В глуши и без мужа росли и цвели мы, Влюбляясь и жгучим желаньем палимы, Мужчины не радуя пламенный взор!. Неправ твой, о небо, святой приговор!»

4

И только что лепет упреков замолк, Представьте! Господь шлет гусарский им полк! Веселого марша мотив незнакомый Торжественно грянул у самого дома, И шли, извиваясь блестящей змеей, Гусар за гусаром, за строями строй!..