2) психические нарушения различной тяжести – реакция на вербальный раздражитель зависит от фонетической составляющей предъявляемых реципиенту слов (скрипка – скрепка), т. е. определяется характером их словесного выражения (тембр, темп, сила речи).

Следует отметить, что к абстрактному движению относятся телесные действия, не обращенные на объекты среды. Движение направляется не на кого-то или на что-то, находящееся во внешнем по отношению к субъекту поле, а на само себя. Оно само является предметом исследования со стороны выполняющего его субъекта. Иными словами, абстрактное движение осуществляется не в сторону предметного мира, а по отношению к «Я», которое его организует. В процессе его выполнения тело «переходит» из сферы актуального действия в пространство воображаемого.

Неспособность выполнять абстрактное движение, обнаруженная у больного Шнайдера (в работе М. Мерло-Понти), обусловлена его невозможностью определять самого себя для себя. Согласно Гольдштейну, «абстрактное движение и Zeigen (показывать) зависят от способности зрительного представления», в то время как конкретное движение по своей сути является подражательным. В случае со Шнайдером больной компенсирует скудость информации, получаемой посредством зрительного восприятия, активизацией кинестетических и тактильных способностей[13].

Г. Гольдштейн делает вывод о том, что различие между конкретным и абстрактным движениями можно свести к различию между тактильным и зрительным типом восприятия. М. Мерло-Понти идет дальше: он связывает возможность выполнения абстрактного движения со способностью субъекта осуществлять «проекции» («вызыванию»), т. е. со способностью к представлению и фантазированию. Однако в своих рассуждениях М. Мерло-Понти следует парадоксальной логике, отмечая: «…чтобы играть им (телом. – В. Н.) по велению фантазии, чтобы описывать в воздухе движение, определенное лишь словесной инструкцией… мне надлежит перевернуть естественное отношение тела и окружения» (Мерло-Понти, 1999, с. 154).

Мы придерживаемся иной точки зрения. В описанном случае субъектом действия выступает больной, транслятором вербальной инструкции – врач. Представления больного о форме движения не являются результатом его фантазий – они определяются установками врача. Не больной играет своим телом, так как оно недоступно ему в качестве объекта осознанного восприятия. Само тело, вне связи с его рациональным «Я», «продуцирует» движение.

Через призму исследования генезиса абстрактного движения открывается и содержание понятия «со-знание». Со-знание – это знание субъектом функций и качеств интенционируемого объекта в сополагании со знанием себя. Исследуя формы проявления бытия и опираясь на получаемое знание, человек познает содержание собственного бытия. Познавая мир, он познает себя; познавая себя, он познает мир.

В реальной действительности индивид не отчуждает себя от среды, он слит с ней, получая информацию о ней и себе как посредством рационального мышления, так и благодаря телесному опыту, накапливаемому вне ведении ума. Это знание является со-знанием, так как оно соотносится с процессом самопознания. Не этим ли «сознанием» обладает ребенок, встраивающийся, «врастающий» в среду, «открывая» ее для себя и «познавая» ее без участия рационального мышления? По-видимому, ребенок обладает «неосознанным» сознанием, тем, что Э. Вильянуэва определял как «феноменальное сознание». Феноменальное сознание «образует типы или классы» (Вильянуэва, 2006, с. 177), обеспечивающие опознавание и означивание воспринимаемого объекта, феномена, впечатление от которого имеет устойчивый, единообразный характер.

Больной Шнайдер «со-знателен», так как его действия со-отнесены с условиями и требованиями среды, со-положены с ними. Сознание есть бытие в отношении вещи при посредстве тела; движения больного имеют условно-рефлекторную природу, их форма и качество определяется характером встраивания тела в пространство среды.

Согласно М. Мерло-Понти, каждое движение обладает своей «плотностью», является отражением процессов трансформации среды и адекватного присутствия в ней человека. Именно потому, что бытие человека представляет собой некое «дообъектное видение», оно отличается от любого безличного процесса, от любой модальности вещи протяженной, равно как и от рационального мышления, от личного познания. «Дообъектное видение» – это форма неосознаваемого восприятия человеком мира, обеспечивающий ему возможность адекватного нахождения «здесь и сейчас» в том или ином состоянии сознания.

Согласно М. Мерло-Понти, бытие в мире есть «дообъектное видение», соединяющее «психическое» и «физиологическое», единство которых позволяет человеку проникать в глубину собственного «внутреннего мира» (Мерло-Понти, 1999, с. 116). Данное допущение позволяет говорить о возможности открытия новых горизонтов познания психического, отражаемого в телесном опыте в процессе исследования субъектом самого себя.

По нашему мнению, представления М. Мерло-Понти о природе «дообъектного видения», по существу, схожи с метафизическими взглядами Патанджали на природу познания. Для Патанджали человек наделен способностью внерассудочного восприятия мира: реальность предстает перед ним как бесконечная трансформация материи, плотность которой определяет характер ее оформления.

В процессе жизни человек обретает те свойства и качества, которые обеспечивают возможности его познания себя и мира. Именно это стремление к бесконечному развитию инициирует потребность к осуществлению различного типа движений, посредством которых субъект способен познать то, что является ему благодаря «дообъектному видению». Иначе говоря, скрытое некатегориальное знание обретает свою ясность для самого индивидуума в актах его движения. Определяя значение проявляемого знания для самого себя, он сам организовывает и актуализирует пространство действия «дообъектного видения». Иначе говоря, в процессе телесного движения дообъектное знание становится объективным, а объектное действие направляет внимание «дообъектного видения». «Движение, которое надо совершить, предвосхищается без помощи представления, и это возможно лишь в том случае, если сознание определяется не как ясное полагание его объектов, но более широко – как соотнесение с объектом… как бытие в мире» (там же, с. 187).

Рассуждая о плотности мира, о возможности его дообъектного познания, М. Мерло-Понти указывает на доличностную причастность тела к всеобщей форме мира; роль рефлекса, как сенсорно-моторного акта, не есть простая реакция тела на воздействие среды. М. Мерло-Понти видит в рефлексе проявление исключительно человеческого статуса; рефлекс в чистом виде обнаруживается лишь у человека, обладающего не только средой, но и миром, миром, который является основанием любой среды. При этом рефлекторный акт проявляется сильнее и ярче, чем с более сложными структурами сталкивается человек (там же, с. 115–116).

Рефлекторное «знание», по своей сути, является доопытным и находит эмпирическое подкрепление в процессе выявления отношения «Я» к внешнему миру. Человек отдергивает от огня руку быстрее, чем осознает и словесно определяет для себя акт телесного действия. В движении проявляется «знание» о формах и характере поведения человека в угрожающих его жизни ситуациях, которое обнаруживает себя в инстинктивном поведении.

В то же время человек научается совершать локомоции, удерживать и использовать предметы, осуществлять множество мелких телесных операций, не подкрепляемых в моменты их воплощения осознанными регуляциями. Эту функцию выполняет условный рефлекс, мгновенно «схватывающий» суть ситуации, «сопоставляющий» возможности, масштабы среды, потенциал и готовность к действию тела, «учитывающий» цели и мотивационные установки личности, которой принадлежит тело.

Подведем итоги сказанному. Бытие тела имманентно рефлекторно, оно пронизано «знанием» себя и форм сосуществования со средой. Триединство «рефлекс – действие – осознание» представляет собой спиралевидную модель познания мира, восходящую в каждом акте своего свершения к все более глубокому проникновению субъекта в себя. Рефлекторный модус становится основанием и для разворачивания осознаваемых конкретных и абстрактных движений человека.

13

Апраксии отражают неспособность субъекта осуществлять движения, адекватные его представлению о цели. По мнению К. Ясперса, между механизмами апраксии и осознанным волевым импульсом существует целый спектр внесознательных функций, поэтому природа этого явления остается неясной (Ясперс, 1997, с. 226).