Разрыв-трава(Большевистская сказка, переданная Климом Ване)    Батрак Лука не спал ночей,    Одолевали парня думы: «Люд бедный, городской, – в когтях у богачей,    Деревней правят толстосумы. Куда ни кинешься, все нет для голытьбы    Иной судьбы: Какой-то черт ее трудом и сыт и гладок, А ей – на все запрет и ко всему заслон.    Что ж это за такой закон?    И кто завел такой порядок? По праздникам не раз, положим, поп Ипат    Увещевал народ с амвона    Словами божьего закона: „Не зарьтесь, мол, на тех, кто в мире сем богат,    Не ополчайтесь брат на брата! В загробной жизни ждет всех богачей расплата…“    Слеза в глазах, и крест – в руках,    И голос – с этакою дрожью, А явно отдает от проповеди ложью. У самого попа порыться в сундуках, – Поди-кося, не все там по закону божью! Вот батрака возьми – к примеру, хоть меня: И руки будто есть, и голова на месте, А в жизни я меж тем не знал такого дня, Когда бы не был я рад смерти, что невесте. К работе ль я ленив? Работа ль мне невмочь?    Нет, я б работал день и ночь    И вынес всякую б работу. Но если б строиться я возымел охоту, – Замок-то есть, да нет ключа! И камни и леса, всё – в лапах богача! На пашне бы своей не пожалел я поту,    Да пашни-то и нет.    Явившися на свет,    Все лучшие угодья Нашел я где? В руках дворянского отродья! Иль почему бы мне не сделаться ткачом? Но лен ли, конопля ль, овечье ли то стадо – Все, все присвоено проклятым богачом! Что ж остается мне? За что мне браться надо?    И одному ли мне? Один ли я пойду к грабителям с поклоном? Под гнетом богачей в родимой стороне    Весь люд убогий стонет стоном. Так это божьим, что ль, утверждено законом?!» Покою не было с тех дум у батрака, И крепко мысль ему одна тогда запала.    В ночь под Ивана под Купала, Чистенько обрядясь, в лес двинулся Лука.    «Жив, – порешил он так, – не буду, – Для счастья общего не жаль мне головы! – А в эту ночь я раздобуду Заветный цвет разрыв-травы!» В ночную темь, по рвам, по кочкам, по бурьяну    Шагал батрак. В глуши лесной    Набрел на тихую поляну. Там, место выискав под старою сосной, Три круга очертил и с верою живою Платочек разостлал перед разрыв-травою. Покрылся у Луки холодным потом лоб, – То в жар его всего кидало, то в озноб, – Молитвы бормоча, дрожа от нетерпенья,    Он ждал чудесного цветенья.    Ждал, твердо веруя, что есть, Есть сила дивная в волшебном, тайном цвете! О, если бы ему с собой тот цвет унесть, –    Перевернул он все б на свете!    Прибравши клады все к рукам,    Он их бы роздал беднякам, – Всем, кто морит себя работой подневольной, Кто множит прихотью чужой число калек,    Кто к счастью весь свой скорбный век    Бредет, кряхтя, тропой окольной. И крикнул бы Лука: «Гей, горе-голытьба!       В твоих руках твоя судьба. Злой власти богачей ты не потерпишь боле. В запряжке каторжной уж не согнешь горба: Под небом все – твое: вода, и лес, и поле! Избавясь от нужды проклятой, вековой, Отныне можешь ты, люд черный, трудовой, В трудах и в радостях друг с другом в общей доле    Жить на своей на полной воле!» Упал в слезах Лука перед разрыв-травой, –    На сердце стало парню худо, – От духоты ночной кружилась голова. Тут – ровно ополночь – в лесу свершилось чудо:    В короткий миг разрыв-трава    Пред парнем бледным и безгласным    Вся расцвела цветеньем ясным, – И, словно звездочки, стал за цветком цветок    Роняться тихо на платок.    Крест сотворивши троекратный И завязавши цвет заветный в узелок,    Батрак пустился в путь обратный.    Идет. А сердце ёк да ёк. И вот – отколь взялось и где все раньше было? Лес грозно зашумел, зверье вокруг завыло, Вверху закаркало лихое воронье, Внизу заползали и зашипели гады:    «Брось узел!» – «Брось!» – «Оставь                     Нам прежнее житье!»    «Зальются кровью наши клады!» Сжимая узелок дрожащею рукой,    Лука все шел, а за Лукой    Неслися вихрем ведьмы, черти:    «Брось узел!» – «Чьей ты хочешь смерти?» «Прольется кровь!» – «Народ восстанет на народ!» «На сыновей пойдут отцы, на братьев братья!»    Творя молитвы и заклятья,    Лука все шел с узлом вперед.    А вой все рос: «Куда ты?»    «Куда ты?» И стали обгонять тут батрака солдаты: «Прощай! За клады нас всех гонят умирать!»    Навстречу им – другая рать. Сошлись. Блеснул огонь. В тела вонзились пики. Покрылось поле все кровавой пеленой. Вокруг Луки неслись проклятья, стоны, крики: «Ты нашей гибели виной!» Тут наважденье все вмиг, как рукой, убрало. Глядит Лука: никак, уж солнце заиграло    Над деревушкою родной! Но не успел еще он отойти от страху, Вдруг кто-то у него как ухнет за спиной Да плетью по руке как стеганет с размаху!    Глаза застлало у Луки, И не заметил он, как из его руки,    От боли онемелой,    Пал наземь узел белый. Опомнившись, батрак рванулся в бой с врагом. Ан, смотрит, перед ним нет ни врага, ни цвета: Все тот же темный лес, и никого кругом; Все та ж глухая ночь, и не видать рассвета! Товарищи! Друзья! В тяжелый чае, когда Вся мироедская на нас идет орда, Пытаясь нас сразить не силой – клеветою, Ужели дрогнем мы, отступим хоть яа шаг?    Ужель допустим, чтобы враг    Нас попирал своей пятою? Пусть заклеймила нас продажная молва, Пускай со всех сторон на нас враги насели, – Что ж! Мы покажем им, что наша мощь жива, Что все еще в руках у нас разрыв-трава – Вождями нашими указанные цели,    Что, наподобие Луки, Мы духом не падем, надежд не похороним, Что под ударами не разожмем руки И наших лозунгов на землю не уроним} Последних слов еще не изрекла судьба.           Пусть все решит борьба!..