1912 г.

Послесловие 1919 года

На днях, отдавши дань «очередным делам», Ушел я с головой в бумажный старый хлам: Пред тем как сбыть его на кухню для растопки, Попробовал я в нем произвести «раскопки».    И до чего был рад, Когда нашел пяток полузабытых басен, Что мною писаны «сто лет» тому назад. По скромности своей, конечно, я согласен, Что басни – не ахти какой великий клад.    И все ж, считаяся со сроком И с тем, какой я «дом» тогда имел в виду, Вы скажете, что я в двенадцатом году    Был недурным пророком. «Дом» – сами знаете: стряслась над ним беда, – «Хозяин» и «жильцы» из благородной кости    Махнули кто куда, –    По большей части – к черту в гости; А уцелевшие, осатанев от злости, Досель еще чинят немало нам вреда. Но, вырвав все клыки из их широкой пасти, Мы барской сволочи вернуться снова к власти    Уж не позволим никогда, –    Ни им самим, ни их лакеям,    Всей «демократии» гнилой, – Мы знаем цену всей работе их былой    И «учредительным» затеям: В руке их – красный флаг, а белый – под полой. Глупцами лестно ли нам быть в глазах потомков, Быть осужденными суровым их судом? Дом старый рушился. Но мы наш новый дом    Не станем строить из обломков. Мы, «черные жильцы», дадим врагам ответ: Как их искусные строители ни бойки, Но скоро убедить сумеем мы весь свет, Что дома лучшего не может быть и нет,    Чем дом советской стройки.

Лапоть и сапог*

Через года полтора

Все уйдут на хутора.

Худо ль, лучше ль будет жить,

А нет охоты выходить.

(«Псковская жизнь», 1911 г., № 557. «Деревенские частушки».)

Где в мире найдем мы пример, подобный русской аграрной реформе? Почему не могло бы совершиться нечто подобное и среди тружеников промышленного дела?

(«Россия», 17/VIII 1912 г.) Над переулочком стал дождик частый крапать. Народ – кто по дворам, кто – под навес бегом. У заводских ворот столкнулся старый лапоть       С ободранным рабочим сапогом. «Ну, что, брат-лапоть, как делишки?» –    С соседом речь завел сапог. «Не говори… Казнит меня за что-то бог:    Жена больна и голодны детишки…       И сам, как видишь, тощ,          Как хвощ…    Последние проели животишки…» «Что так? Аль мир тебе не захотел помочь?»    «Не, мира не порочь. Мир… он бы, чай, помог… Да мы-то не миряне!»          «Что ж? Лапти перешли в дворяне?»          «Ох, не шути…          Мы – хуторяне».          «Ахти! На хутора пошел?! С ума ты, что ли, выжил?»          «Почти! От опчества себя сам сдуру отчекрыжил! Тупая голова осилить не могла,      Куда начальство клонит.      Какая речь была: „Вас, братцы, из села      Никто не гонит. Да мир ведь – кабала! Давно понять пора;      Кто не пойдет на хутора      Сам счастье проворонит.         Свое тягло         Не тяжело         И не надсадно, Рукам – легко, душе – отрадно. Рай – не житье: в мороз – тепло,         В жару – прохладно!“    Уж так-то выходило складно. Спервоначалу нам беда и не в знатье.       Проверили. Изведали житье.          Ох, будь оно неладно! Уж я те говорю… Уж я те говорю… Такая жизнь пришла: заране гроб сколотишь! Кажинный день себя, ослопину, корю.    Да что?! Пропало – не воротишь! Теперя по местам по разным, брат, пойду       Похлопотать насчет способья».       Взглянув на лапоть исподлобья, Вздохнул сапог: «Эх-ма! Ты заслужил беду.    Полна еще изрядно сору       Твоя плетеная башка.       Судьба твоя как ни тяжка, – Тяжеле будет, знай, раз нет в тебе „душка“          Насчет отпору,       Ты пригляделся бы хоть к нам,       К рабочим сапогам.       Один у каши, брат, загинет. А вот на нас на всех пусть петлю кто накинет! Уж сколько раз враги пытались толковать: „Ох, эти сапоги! Их надо подковать!“ Пускай их говорят. А мы-то не горюем. Один за одного мы – в воду и в огонь!       Попробуй-ка нас тронь.       Мы повоюем!»

Предвыборное положение*

Г-н К. нашел, что человек – животное четвероногое. Самое естественное его положение – «коленно-локтевое».

(«Запросы жизни», № 33.) Кусковой рек Коробка: «Да! Выборы – сраженье. Какое ж в нем, миледи, Занять нам положенье?» «Милорд, – так без смущенья Воскликнула Кускова, – Нет лучше положенья Коленно-локтевого!» То слыша, «Речь» приходит В восторг и умиленье: «Идите ж к нам! Наш лозунг – Коленопреклоненье!»

Хоровод*

Ариша – с ворохом вестей! – На все село разголосила:    «Ахти, что у попа гостей!    Невидимая сила! Кого там нету: становой, Исправник, земский, волостной, Наш землемер, два аблаката, Два дохтура, а третий тот,    Что лечит скот И нашего подлечивает брата!.. Лабазник, два аль три купца, Помещики со всей округи…    Не досмотрела до конца, –    В глазах и так пошли уж круги. И что попов! Да все – румянке с лица.    Помимо нашего отца, Всех столько, что хотя имела я охоту Их сосчитать, да сбилася со счету!» Впрямь, у попа в гостях уездная вся знать.       Пир – море разливное!       Охота мужичкам узнать,       С чего б веселие такое? Бежит, глядит, дивуется народ:      «Никак, у бати хоровод». «Добро: не сеют и не пашут,       А все едят и сладко пьют!» «Жаль, что тебе вот не дают!» «Гляди-ко, пляшут!» «Робя!.. Поют!» «Да чтой-то мало в песне ладу!» «А там вон спорят до упаду!» «Про Думу, лешие, орут». «И как орут: Как будто кожу с них дерут!» Дрожит поповская светлица. Кончают гости шумно день, Глядит народ через плетень. На затуманенные лица Угрюмая ложится тень. «Тьфу, – не стерпел, ругнулся Фока, – И не провалится над ними потолок! На нашу голову их леший всех сволок!       Н-ну, будет склока!» вернутьсявернутьсявернуться