Разгадка*

«Октябрьским» праздникам не все, не все им рады, Не все любуются на красные парады.    В то время как одни    Восторженно встречают эти дни,    Другие предаются плачу, Пытаясь разрешить мудреную задачу: «Какие силы нас спасут? Какой герой? Доколь советскую терпеть мы будем участь? Когда же рухнет он, проклятый новый строй? Чем объяснить его проклятую живучесть? В чем зло? – шипят они. – Разгадка в чем? Ну в чем?!» Шипят, наморщивши прожухлые морщины.    А молодая жизнь играет, бьет ключом,    И «новый строй» – у новой годовщины!    Да, были времена!.. И поучительна седая старина. «Душа» народная сегодня ли раскрыта? От пра-пра-прадедов идет народный сказ,    В нем – поэтический показ Простонародного мучительного быта. Не княжьи грамоты, не летописный свод. Что мог он записать, неграмотный народ? С усмешкой горькою и прибауткой грустной Он душу отводил в побаске, в сказке устной, С искусством гения зашифровавши в ней Мечты о красоте грядущих светлых дней.    Бывало, сколько раз бывало: Великий государь, боярин или князь Дремал, под пышное забравшись одеяло, А дед-баюн, скосясь на дрыхнущее сало, До полночи пред ним плел сказочную вязь.    Привыкнувши всю жизнь таиться и бояться, Пред сильными ползя ползком, ложась ничком, Мужик прикинуться умеет дурачком, Когда над сильным он захочет посмеяться.    А в сказке был ему простор: Он в сказке шельмовал царя и царский двор, Бояре были все прямые остолопы, С холопами – цари, а пред царем – холопы. И всех – царя, бояр – дурачил кто? – сморчок, Не фряжский принц, не князь Тверской или Смоленский,    А так – парнишка деревенский, Запечный богатырь, Ивашка-дурачок! Нет, сказка не была пустою балагурью. И «дурь» мужицкая была особой дурью. Ни змей-горынычей, ни окиянских бурь    Не трепетала эта дурь, На трудный подвиг шла, на страшные мытарства, Ныряла в глубину, взлетала в высоту, Чтоб оттягать себе царевну-красоту    И за царевною – полцарства. Жар-птицей бредила, ослепши в темноте. Дворцы ей снилися – в бескрайной нищете, Сгибаясь под господским гнетом, Искала для борьбы дубинку-самобой И, бездорожная, в лазури голубой    Летела птицей в край любой, Обзаведясь ковром – волшебным самолетом. Голодною, сомлев от барского тягла, На отдых в хижину свою она брела, Голодною в тягло впрягалась спозаранку, Но в сказочных своих мечтах изобрела    Усладу, скатерть-самобранку; В обычай стало ей пить мертвую, когда Дни мертвые ее из рук вон были худы, Но песенку про то, что кончится беда, Что где-то – поискать – живая есть вода,    Ей пели гусли-самогуды. Порою клином ей сходилася земля, Но оттого не став угрюмой нелюдимкой, А сердце сказкою-утехой веселя, Спасалася она под шапкой-невидимкой, Срывалась с места, «шла вразброд» И грела кистенем «лихой боярский род»    Под боевую перекличку:    «Сарынь на кичку!» Не слышно клекота двуглавого орла, Истлели когти, клюв, два сломанных крыла. Русь черносошная доверилась Советам: Они несут ей всё, чего она ждала,    Согласно сказочным заветам.    Жар-птица?! Вот она, гляди:    С гербом советским на груди    Горит несчетными огнями! Жар-птицей овладеть – все ночи станут днями. Русь темная была и – поросла быльем: Все наши города, посады, деревушки, До самой худенькой избушки и клетушки, Не брезгуя ничем, ни хлевом, ни жильем,    Мы электричеством зальем! Сверкай, советская деревня и столица! Свет электрический – чем не твоя жар-птица?    Теперь любуйся: вот она перед тобой    Волшебная дубинка-самобой! Враг знает, больно как дубинка эта бьется,    Что Красной Армией зовется! Вот артиллерия, вот конные полки, Вот комсомольский цвет – герои-моряки, Вот неоглядные ряды стальной пехоты, – Над ними, в облаках, смотри, вблизи, вдали,    Стальные реют журавли, –       То наши чудо-самолеты! А вон по целине – на поприще ином –    Идет волшебник-агроном, Целитель пахоты больной, ученый знахарь: Он знает, за какой землей уход какой, И знает он, что клад мужицкий под рукой, А рядом богатырь, железный самопахарь, Прабабушке-сохе гудит заупокой. Стихает здесь и там мужичья перебранка; Трехполье тощее оставив позади, Дивятся мужики, что их земля, гляди,    Взаправду скатерть-самобранка! А вон в избушке Пров, Авдотья, Клим, Панкрат Умильно слушают волшебный аппарат. Деревне по сердцу советские причуды! Москва по радио ей голос подает, Про все, что деется на свете, знать дает: То наши гусли-самогуды! Ивашка-дурачок, парнишка боевой, Полцарства добывал, рискуя головой. Ан вечно – на престол лишь заносил он ногу –    Какой-то заяц роковой    Перебегал ему дорогу! Но был он выручен другим богатырем: Рабочий, бившийся без устали с царем, В час горький подоспел Ивашке на подмогу: «Эй, паря-простота! Чудак же ты, ей-богу! Полцарства ты хотел? Все царство заберем!» «Все царство? – отвечал Ивашка. – Тож не худо!» Вот было чудо!               Это чудо    Зовется «Красным Октябрем»! Так пролетарская решила все замашка:    «Дворцами бредил ты, Ивашка? На, получай дворец, где нежились цари!» И вот в Ливадии всем мужикам – смотри! – Рабочий преподнес, а не святой Егорий, Дворец – крестьянский санаторий! «Души» мужицкой – в том господская беда –    Не разгадали господа. А сколько делали они лихих попыток, Чтоб от нее иметь свой даровой прибыток! За непокорное земное житие Грозили ей в церквах загробной божьей местью И насмерть отравить пыталися ее    Патриотическою лестью. Порфироносные российские цари Не раз пытались ей, жующей сухари, Внушить великие славянские начала:    «Христолюбивая! Вперед!    За Русь святую!» Но молчала Христолюбивая, воды набравши в рот. А те, чьи черепа пустые малоёмки, Твердили, что «душа народная – потёмки» И русский-де народ – «загадочный народ»!    Загадка для господ была неразрешима – Разгадка не совсем по вкусу им была. И старина для них казалась нерушима. Ан вот – вся старина разрушена дотла, _Свершились наяву чудесные явленья, И над седым Кремлем – залог осуществлёнья Уже не сказочных, а ставших явью благ – Горит-полощется советский красный флаг_! вернуться