В защиту басни*

(О попытке, устранить басню с боевого литературно-революционного фронта)

В конце тридцатых годов XIX века, когда одряхлевший баснописец Крылов простился с литературой, развитие басни прекратилось… Историческая роль басни, как самоценного жанра, была выполнена.

Из вводной статьи Б. Коплана к басням Крылова. 1935 г. Изд. «Советский писатель». Белогвардейщина горланит часто «SOS»! Что мы, покончивши с Россией богомольной, Культурно-де пошли дорогою окольной. Ну, это, знаете ль, белейшие, вопрос! У нас от стариков до молодежи школьной – Так общий уровень культурный наш возрос Не зря же Пушкина читают все взасос, И том Некрасова стал книгою настольной. Нет, наш культурный рост с минувшим несравни Давно уже свое изживши малолетство, Мы ценим, любим и храним Свое культурное наследство. Намедни, получив крыловских басен том С тремя статейками критического клана, Я задержал свое внимание на том, Что выперло в словах какого-то Коплана. Еще под маркою двуглавого орла Писались в книжицах такие утвержденья, Что «басня, собственно, с Крыловым умерла И форме басенной не ждать уж возрожденья, – Не говорит она ни сердцу, ни уму». – Мир праху твоему! – Коплан на басню ставит «вето». Не нужно нам оружье это! Позвольте, как же так, я сразу не пойму. Спросить партийного любого старожила: В двенадцатом году – в маневренном бою – Когда опасность нас повсюду сторожила, Была нам басня впрок и службу нам свою С немалой честью сослужила! Но у Коплана некий шок Иль дооктябрьский склад и мозга и кишок: О баснях «правдинских» сей критик ни словечка. Вот раскусите человечка, Какой в нем кроется душок. Крылов… Не мне снижать его талант огромный: Я – ученик его почтительный и скромный, Но не восторженно-слепой. Я шел иной, чем он, тропой. Отличный от него по родовому корню, Скотов, которых он гонял на водопой, Я отправлял на живодерню. Все ж он в читатели завербовал и дворню. Белинский, басенки Крылова разобрав, Сказал уверенно – и оказался прав, – Что баснописец наш имеет все приметы Пройти всех ранее в «народные поэты». Но не Белинские, а мелкая плотва Теперь талдычит нам, что басня уж мертва: – Почий, отжившая, под смертным покрывалом! – Плотва была плотвой и будет ею впредь. Как можно басне умереть? С народным творчеством она в родстве не малом. И это я имел в виду, Когда в двенадцатом году, Ища кратчайшего пути к народным массам, Им в баснях ненависть внушал к враждебным классам. И можно ли забыть, чьим гением она    Была тогда оценена?    Чтоб я не бил по дичи мелкой, А бил по зубрам бы, бродившим по лесам,    И по свирепым царским псам,    Моею басенной пристрелкой Руководил нередко Ленин сам. Он – издали, а Сталин – был он рядом, Когда ковалась им и «Правда» и «Звезда», Когда, окинувши твердыни вражьи взглядом, Он мне указывал: «Не худо б вот сюда    Ударить басенным снарядом!» Я басне и потом не думал изменять, Но темы требуют различного подхода. Когда надвинулась «Октябрьская» погода,    Пришлося в схватках применять    Оружье всяческого рода. Но басня и досель пригодна нам вполне,       И я скажу в защитном слове,       Что дело не в Крылове       (И не во мне).    В грядущей смене поколений       Средь одареннейших голов Ужели басенный немыслим новый гений,       Пред кем спасует сам Крылов?! Стараяся не выражаться крупно,       Скажу я всем Копланам купно, Что басню признавать уж формой неживой И этим арсенал беднить наш боевой –       Не только глупо, но – преступно.

Вождю, партии, родине*

Для благодарного поклона Нужна не только голова. Чтоб избежать в письме шаблона, Нужны особые слова. Я весь охвачен чувством странным, Но кто поэта укорит, Что под его нарядом бранным Сегодня сердце говорит? Я завтра вновь нахмурю брови И к боевым вернусь трудам, В рядах творцов великой нови Жизнь – до последней капли крови Тебе, о Родина, отдам!

Художник, боец, друг*

Художник удивительной судьбы, Боец несокрушимейшей удачи, Друг класса, сбившего дворянские гербы, И буревестник классовой борьбы… Дать верный лик его – труднее нет задачи. Отдавший жизнь свою великой цели, он, Чей путь был боевым и мудро-человечным, Войдет в советский пантеон Художником, бойцом и нашим другом вечным!

Фашизм – это война*

Штыком пронзенный «голубь мира» – Фашистских планов первый акт, Картина эта не сатира, А надвигающийся факт.    Мы видим пред собой воочью,    Кто мир пытается взорвать,    О планах чьих и днем и ночью    Нам невозможно забывать. Крепя свой фронт стальной всечасно, Мы говорим об этом ясно, Чтоб враг, оскаливший свой клык, Заране знал бы, как опасно Эмблему мира брать на штык. вернутьсявернутьсявернутьсявернуться