16 февраля 1933 г.

Телеграмма. 77 Минусинска 71.8.16/2 12.10

Ленинградской области Тихвин. районо Ольге Богдановой.

Готовься к отъезду. Подробности письмом.

Буслаев.

Письмо.

Ольга! В одно время ты писала мне, что ты воспитываешь дочь, которая не видела отцовской ласки и т. д. На основе этого я предлагаю тебе следующее. У меня год тому назад умерла жена. После смерти жены я оставшегося у меня сына ения отвез к брату в Ленинград, который живет там и по сие время. Так вот, если ты ничего не имеешь против, приезжай ко мне вместе с дочерью. О своем мнении по этому вопросу прошу срочно ответить мне по адресу: гор. Абакан Хакасской области Западно-Сибирского края, помещение областной прокуратуры, председателю камеры крайсуда К. Буслаеву. Не плохо было бы, если бы ты о своем согласии сообщила мне по телеграфу: Абакан прокуратура Буслаеву.

С приветом Буслаев.

13 марта. Из письма.

Ольга!.. Торопись с отъездом. О выезде телеграфируй.

13 марта. Телеграмма.

Телеграфь получение письма, когда выедешь. Захвати сына в Ленинграде.

23 марта. Телеграмма.

Выезда воздержись. Обстановка изменилась. Сына верни в Ленинград.

25 марта. Телеграмма.

Срочно выезжай. Вези Гения.

28 марта. Телеграмма.

Опоздала. Женился. Выезд бесполезен. Буслаев.

28 марта. Вторая телеграмма.

Окончательно ехать незачем. Деньги 200 шли обратно. Буслаев.

Из письма.

Ольга Петровна, я уже тебе телеграфировал, что теперь приезд бесполезен, так как я женился… Кто виноват в этом? Я считаю, что ты… Затянула выезд по совершенно ненужным причинам… Видимо, занялась «тряпками», а не сборами в дорогу… Промедлила – сама виновата… Куда израсходовала деньги, напиши. Остальные шли обратно.

Я никому не жалуюсь на свое безвыходное положение и помощи ни у кого не прошу, а выхожу сам. Выходи и ты так же.

Буслаев.

Пред нами явственный «герой» На свой особенный покрой. В Сибири, в области Хакасской, Партийною прикрывшись маской, – Подумать странно даже: где? – Он восседает… в крайсуде, Он – правосудия икона, Он – ну, не дикий разве бред? – Он – нашей совести полпред, Он – страж советского закона! Ну что ж? Успех лихой игры, Как говорится, до поры. Рассказ подкован мной солидно. Героя сам я не встречал, Но мне, однако, ясно видно, Где роковой его причал. Да, ни вином уже, ни бромом Не успокоит нервов он, Когда над ним ударит громом Вот этот самый фельетон, Когда амурные аферы, В которых он преуспевал, Преобразятся вдруг в провал Его удачливой карьеры. Я, впрочем, лично не спесив И, документы огласив, «Топить» героя не намерен: Бедняжка выплывет авось. Но я, признаться, не уверен, Что он, проверенный насквозь, Докажет, что, имея вины По части лично-бытовой, В болотный смрад мещанской тины Все ж не погряз он с головой И не прогнил до сердцевины. По части «женской половины» Ему, допустим, «не везло». Но подозрительно в герое Не просто лично-бытовое, В нем воплотившееся зло. Всего вернее, проросло В нем нечто чуждо-типовое, Что нас не может не колоть, Что губит лучшие породы, Что мы обязаны полоть, Оберегая наши всходы, Что грязью падает с копыт Скотов, чинящих нам потраву, Что в наш здоровый новый быт Вливает гнойную отраву. И, наконец, – нельзя забыть! – С «цветами жизни» как же быть? Мы их защита и опора. Мы коммуниста-прокурора И столь отпетого отца Должны проверить до конца: Кто эту темную фигуру Мог пропустить в прокуратуру? Как отпрыск чуждой нам среды Проник в партийные ряды? Ведя борьбу с партийным «чванством», Где им глупцы заражены, С «коммунистическим мещанством» Шутить мы тоже не должны. Проверкой строгой и искусной Все обнажая вереда, Не пожалеем мы труда, Чтоб нам с «буслаевщиной» гнусной Покончить раз и навсегда!

Уверенная сила*

Бойцы и вождь. Единая семья. Горят глаза отвагою орлиной.      Завороженный думал я: Жизнь героической оформилась былиной:      Вот – от станка и бороны –      Рожденные из глубины Могучих недр народной силы нашей, Богатыри родной советской всей страны Сидят с вождем своим за дружескою чашей. И как далек их юный, крепкий рост От старости, надломленной и хилой! Звенят слова, и дышит каждый тост Уверенной в себе, спокойной силой. Все те, кто, в бешенстве над пропастью скользя, Пытается нас взять нахвальщиной отпетой, Рискуют в горький час узнать, что с силой этой      Шутить нельзя!

Всепобеждающее геройство*

В Германии на днях в семье одной       Порой ночной,    Законспирировавшись крайне,    Отец – с ним сын его родной –    Московской радиоволной Дух ободряли свой и наслаждались втайне. Но не дремали тож фашистские чины:    Любители советской были    В проступке столь ужасном были    Фашистами уличены,    Уличены, к суду привлечены    И в каземат заключены.    Там, в недрах каменного гроба, Мертвящей тишиной они казнятся оба. К ним, как фашисты в том уверены вполне    (Была проверочная проба!), Не проложить никак пути в глухой стене    Советской радиоволне.    Волне отрезан путь!       Одначе    Я думаю иначе:    Чрез чье-то сердце, чью-то грудь, Горячей радости порывом не случайным    К преступникам необычайным Советская волна найдет кратчайший путь, Путь к их сердцам найдет и укрепит их песней,    Которой в мире нет чудесней, В которой все слова – геройские слова О том, как, встречные свои ряды построив,    Вся пролетарская Москва Приветствует своих арктических героев!    Да, песня наша такова: Всех вымыслов слова ее простые краше! В «челюскинцах» мы чтим геройство их и – наше,    Геройство братьев, жен, отцов и матерей,    Геройство всех богатырей,    Чья исполинская работа    Над укреплением оплота Трудящихся всех стран дала уже плоды, Объединивши всех соратников в ряды, Где все бойцы сильны их общим    кровным свойством –       всепобеждающим геройством! вернутьсявернуться