Речь – веха. Ей всего исполнилось два года.    В два эти года – только в два! – Как много старого ушло из обихода, Как много нового в свои вошло права! Уже теперь каким рисуется уроком Путь, измеряемый всего двухлетним сроком!    Кулак – давно ли жег он бедноту огнем И ночью выходил с обрезом из овина? И вот – кулацкая крушится сердцевина: Идет, и ширится, и крепнет с каждым днем Антикулацкая колхозная лавина. Антикулацкий фронт собрать, вооружить, Социализм в деревне заложить, В два года укрепить его очаг и базу… _Как хочется в такую пору жить! Жить и работать без отказу_!

1932

К победе – полный ход!!*

Вступаем в новый год уверенно и смело И на противника с усмешкою глядим. Противник корчится, ярится очумело, – Он болен нервами, и сердце онемело. Холодный душ иль бром ему необходим. Он успокоится на время, но… какое? На час. Там из Москвы получит снова весть… Не удручает так его ничто другое… Из-за таких вестей уже давно в покое      Не может ночи он провесть. Но мы бессонницей зато уж не страдаем      И за работою не спим. Нет, с нами жульничать опасней, чем с Китаем:      Мы трезво мерим и считаем,      Сооружаем и крепим. Мы маневрируем и быстро и умело. Мы знаем «наш маневр»: к победе – полный ход!! И потому мы так уверенно и смело – И класс и партия – вступаем в новый год!

Свиной остров*

В Индийском океане, далеко, Так далеко, что некуда уж дале, Есть островок. На нем так жить легко. Жить в домике, а не в сыром подвале Иль, скорчась где-нибудь, подобно псу Иль раненой, больной, бескрылой птице, Жить, чувствуя себя в большой столице, В Париже, как в глухом-глухом лесу. На острове… О нем, за десять су[3] В Париже белую приобретя газетку, Волшебную прочтете вы заметку. Тот остров злым, оборванным, больным, Всей, всей белогвардейщине голодной, Он сказкою звучит, ничем иным, Хоть в практике, на карте мореходной, Он назван просто – «островом Свиным». Полгода он затерян в океане, В густом, непроницаемом тумане, Пустынный, чуждый радостям живым, Полгода в одиночестве суровом – Зловещий в зимнем зареве багровом – Под саваном лежит он снеговым. Гор ледяных прибрежный гулкий грохот, Бурь океанских вой, и рев, и хохот, Пустынность, дикость, сырость, холод, мрак… Следов не видно от былой дорожки, Протоптанной когда-то из сторожки, В гранитный продовольственный барак. Протаптывал дорожку четверть века Угрюмый, молчаливый нелюдим. Да, остров был жилищем человека: Бараку сторож был необходим. От воровских берег он покушений (Грешили китоловы иногда!) Постройку, где на случаи крушений Хранилися одежда и еда. И сторожу и в пополненье склада Был привозим припас однажды в год. Для сторожа, однако, не отрада Был парохода редкого приход. В былом к чему-то ненависть питая, Он, получая письма, в тот же час Безжалостно сжигал их, не читая. В нем все сожгла жизнь, раньше прожитая, Он твердо ей сказал однажды: «пас!» На островке, над мрачною пучиной Он угасал и, наконец, угас, В дневник свой занеся перед кончиной:

Вот уже 42 дня подряд непроницаемый туман. Я слышу, как ледяные горы разбиваются с грохотом о скалы. Не могу спать. Одиночество. Мне скоро исполнится 62 года.

Он умер. Год прошел, и два, пока На остров, где могила старика Виднелась со сторожкой темной рядом, Доставлен был мужчина средних лет. Он долго, долго пароходу вслед Глядел пустым и полумертвым взглядом. А через год здесь найден был скелет С костлявою рукой на склянке с ядом. С тех давних пор до самых наших дней, Как ни росла во всех анонсах плата, Все не было – страх был нужды сильней! – На этот пост вакантный кандидата. Вдруг… Объяснять, что этому виной? Чем нынче стала будущность чревата? Что значит стон сердечно-надрывной И гневный вопль голодных демонстрантов – Рабочих и фабричных лаборантов, Матросов и нежнейших музыкантов: «Спастись, спастись, спастись любой ценой!..» Легендою вдруг остров стал Свиной, Особенно средь русских эмигрантов: «Сторожка и барак! Жилище и еда! Пусть не шелка, не сладкие сиропы, Но не сухарь, не пресная вода!» «Пусть остров! Пусть Свиной! Скорей туда Из кризисной погибельной Европы!» «В ней терпят все крушение, и мы! Не пережить нам нынешней зимы! Ждать лучшего? Увы, нет оснований!» Что я пишу не выдумку свою, Вот – образцы вам точные даю Голодных эмигрантских завываний:

Ответ своим читателям парижской белогвардейской газеты «Последние новости» (№ 3933 от 29 декабря истекшего года).

вернутьсявернутьсявернуться

3

Су – французская монета, равняющаяся одной двадцатой франка, то есть 5 сантимам.