* * * Какой же в басенке урок? Смешной вопрос. Года всё шли да шли, — и молодняк подрос.

1918

Крещение

Дьячок Кирилл да поп Ипат У старенькой купели Под писк ребят Козлами пели. Кто думал про детей, а батя — про отцов: «Ужотко проучу я этих подлецов: Довольно мне они, злодеи, насолили! Церковный сенокос и поле поделили, На требы таксу завели… Приходится сидеть, как раку на мели: Нет ни почету, ни доходу!» С перекосившимся от злой усмешки ртом Поп ребятишек в воду Стал погружать гуртом: «Во имя… отца… и сына… и святого духа… Крещаются младенцы: Голиндуха… Евпл… Хуздазад… Турвон… Лупп… Кирса… Сакердон… Ексакостудиан… Проскудия… Коздоя…» Чрез полчаса В деревне шум стоял от ругани и воя. Ермил накинулся на кума, на Сысоя: «Кого же ты носил крестить: дитё аль пса? Как допустил его назвать ты… Сакердоном?» В другом конце сцепился Клим с Антоном: «Как, ты сказал, зовут мальца?» На куме не было лица. «Эк… сам… — уставился бедняк убитым взглядом На разъяренного отца. — Как бишь его… Кума с попом стояла рядом… Эк… сам…» «Что сам? Крестил аль что? Ты, леший, пьян!» «Я? Пьян? Ни боже мой! — Кум жалко усмехнулся.— А крестннчка зовут: Эк…сам…кустом… Демьян!» «Сам под кустом Демьян?! Ай, братцы! Он рехнулся!» Пров кума своего на все лады честил: «Ты ж где, подлец, — в лесу дитё мне окрестил Аль у соседского овина? Как, повтори, зовут мальца?» «Ху… Хуздазад!» «Что? Сам ты Хуздазат! Вон со двора, скотина! Неси дитё назад!» «Ай! — Кузькина жена в постели горько билась. — Какого Евпла мне, кума, ты принесла? Евпл!.. Лихоманка б вас до смерти затрясла!» У Сурина Наума За Голиндуху так благодарили кума, Что, не сбежись народ на шум, Крестины век бы помнил кум. * * * «При чем тут кумовья? Опричь попа Ипата, — Мне скажут, — ни одна душа не виновата». Пожалуй, что и так. Хоть есть слушок, что поп, Из кумовей попав кому-то под ослоп, Ссылаться пробовал на святцы. Но… я при этом не был, братцы!

Два гренадера

По слухам, Милюков и Винавер намерены посетить в Киеве германского посланника бар. Мумма и просить его о высочайшей аудиенции в Берлине.

Из газет

Новая кадетская баллада

В Германию цвей гренадирен С кадетской программой брели. «Марширен! Марширен! Марширен!» — Командовал Мумм им вдали. «Теперь, брат, мы вольные птицы Под сенью немецких штыков! — Винаверу так у границы, Вздохнувши, сказал Милюков. — Тот лозунг сбывается ныне, С которым мы шли воевать, Что — будем Вильгельму в Берлине „Условия“ мы диктовать. Недаром толкались мы к Мумму, И нас обласкал он не зря. Вернут нам четвертую Думу! Вернут дорогого царя! Затянем мы старым напевом, — Родзянкою тон будет дан! Нам будут на секторе левом Подтягивать Мартов и Дан. Все будет у нас, как в Европах: Монархия в стиле нуво´. Поедут паны на холопах, — Заправим а-ля Дурново! Винавер! Опять твои нервы? Опять ты глотаешь свой бром?!» «Ах, Павел, скажи мне: где первый Начнется еврейский погром?!»

1918

«До этого места!»

В промокших дырявых онучах, В лохмотья худые одет, Сквозь ельник, торчащий на кручах, С сумой пробирается дед. Прибил ися старые ноги, Ох, сколько исхожено мест! Вот холмик у самой дороги, Над ним — покосившийся крест. «Могилку какого бедняги Кругом обступили поля? И где для меня, для бродяги, Откроет объятья земля?» Вперед на дымки деревушки Идет старичок чрез овраг. Над крышею крайней избушки Кумачный полощется флаг. Плакат на стене с пьяной рожей Царя, кулака и попа. «Час добрый!» «Здорово, прохожий!» Вкруг деда сгрудилась толпа. «Пожалуй-ка, дед, на ночевку». «Видать, что измаялся ты». «Куда я пришел?» «В Пугачевку». «А тут?» «Комитет бедноты». Прохожему утром — обновка, Одет с головы и до ног: Рубаха, штаны и поддевка, Тулуп, пара добрых сапог. «Бери! Не стесняйся! Чего там! Бог вспомнил про нас, бедняков. Была тут на днях живоглотам Ревизия их сундуков». Надевши тулуп без заплатки, Вздохнул прослезившийся дед: «До этого места, ребятки, Я шел ровно семьдесят лет!»