Индейский вождь остановился на минуту, наблюдая за битвой; оба отряда постепенно поднимались все выше по обрыву – верный признак торжества делаваров. Он не покинул своего поста до тех пор, пока не убедился, что друзья и враги уже близко, пока пули делаваров не защелкали по земле, словно град, предшествующий грозе. Соколиный Глаз, Мунро, Хейворд и Давид отошли на несколько шагов и стали под деревья, ожидая исхода битвы со спокойствием, свойственным только очень опытным бойцам.

Скоро выстрелы перестали тревожить эхо в лесу; казалось, они раздавались уже на открытой местности. Потом на опушке леса стали показываться воины; дойдя до прогалины, они собирались все вместе, как будто готовились дать тут последний отпор. Вскоре они слились в одну темную линию. Хейворд испытывал сильное нетерпение и тревожно поглядывал на Чингачгука. Вождь все еще сидел на утесе и следил за битвой с таким видом, словно он находился здесь только для того, чтобы наблюдать за ходом сражения.

– Делавару пора ударить по врагу! – сказал Дункан.

– Нет, нет еще! – ответил разведчик. – Когда делавар почует близость друзей, он даст им знать, что находится здесь… Смотрите, смотрите, негодяи сбились в одну кучу вон под теми соснами, словно пчелы, возвратившиеся после полета! Господи боже мой! Да любая женщина могла бы всадить пулю в такой клубок проклятых мингов!

В эту минуту раздался боевой клич, и с десяток гуро-нов рухнули от залпа, данного Чингачгуком и его отрядом. В ответ на этот залп из лесу донесся другой боевой клич, и в воздухе раздался громкий вой, словно тысяча голосов слилась в едином звуке. Гуроны дрогнули, ряды их раскололись, и Ункас во главе сотни воинов прорвался из лесу через эту брешь.

Молодой воин махнул рукой вправо и влево, указывая на врага своим воинам. Разбитые гуроны бросились снова в лес, преследуемые победоносными воинами племени ленапов. Прошло не более минуты, а звуки уже замирали в различных направлениях и постепенно терялись под сводами леса. Но одна маленькая кучка гуронов, очевидно, не желавшая искать прикрытия, медленно и мрачно продолжала подниматься по косогору, только что покинутому Чингачгуком и его отрядом. Магуа выделялся в этой группе свирепым лицом и высокомерными, властными движениями.

Ункас остался почти один, так как, желая продолжать преследование врагов, разослал почти всех своих воинов. Но он забыл всякую осторожность, когда в глаза ему бросилась фигура Хитрой Лисицы. Он испустил боевой клич, на который отозвалось шесть-семь воинов, и ринулся на врага, не обращая внимания на неравенство сил. Магуа, не спускавший с него глаз, остановился, со злобной радостью готовясь встретить нападение. Но в ту минуту, когда он уже решил, что по неосмотрительности пылкий враг угодит в его руки, раздался снова боевой клич и на подмогу Ункасу бросился Соколиный Глаз в сопровождении своих белых воинов. Гурон сейчас же отступил и начал быстро подниматься вверх по косогору.

Сейчас было не до приветствий или поздравлений: Ункас, хотя и знал о присутствии своих друзей, продолжал преследование с быстротой ветра. Напрасно Соколиный Глаз кричал ему, чтобы он остерегался засады, – молодой могиканин пренебрегал неприятельским огнем и принудил врага бежать так же стремительно, как он сам. Вскоре преследуемые и преследователи на небольшом расстоянии друг от друга вошли в селение вейандотов.

Ободренные видом своих жилищ, хотя и утомленные преследованием, гуроны остановились у хижины совета и стали биться с яростью отчаяния. Нападение делаваров походило на ураган. Томагавк Ункаса, выстрелы Соколиного Глаза, твердая еще рука Мунро – все пошло в ход, и земля вскоре была усеяна трупами их врагов. Но Магуа, по-прежнему бросавшийся в самую гущу схватки, остался невредим. Когда хитрый вождь увидел, что все его товарищи пали, он испустил крик гнева и отчаяния и покинул поле сражения с двумя уцелевшими в битве друзьями.

Ункас бросился за ним; Соколиный Глаз, Хейворд и Давид бежали следом за молодым вождем. Разведчик делал все, что мог, выставив вперед дуло ружья и прикрывая им друга, словно заколдованным щитом. Магуа сделал было последнюю попытку отомстить за все свои потери, но, отказавшись от этого намерения, одним прыжком скрылся в чаще. Враги его последовали за ним, и неожиданно все они проскользнули в известную уже читателю пещеру. Соколиный Глаз радостно объявил, что теперь победа в их руках. Преследователи бросились в длинный узкий проход как раз вовремя, чтобы не потерять из виду убегавших гуронов. Вопли женщин и плач детей, сотни испуганных голосов отдавались под гулкими сводами. Вся пещера при тусклом, неверном свете казалась преддверием ада.

Ункас не спускал глаз с вождя гуронов, как будто только он один на свете существовал для него. Хейворд и разведчик бежали за ним по пятам, движимые общим чувством. Путь их в темных, мрачных проходах становился все запутаннее; фигуры убегавших воинов виднелись все реже и менее отчетливо. Одну минуту друзья думали, что потеряли след гуронов, как вдруг светлое платье мелькнуло у отдаленного прохода, который, по-видимому, вел к горе.

– Это Кора! – вскрикнул Хейворд голосом, в котором ужас смешивался с восторгом.

– Кора! Кора! – повторил Ункас, устремляясь вперед с быстротой оленя.

– Это девушка! – кричал разведчик. – Мужайтесь, леди! Мы идем! Мы идем!

Вид пленницы удесятерил рвение преследователей. Но путь был неровен и местами почти непроходим. Ункас бросил ружье и очертя голову несся вперед. Хейворд последовал его примеру, хотя минуту спустя оба они могли убедиться в безумии своего поступка, услышав звук выстрела, который успели дать гуроны, пробегая по проходу в горы. Пуля, пущенная одним из них, легко ранила молодого могиканина.

– Мы должны схватиться с ними врукопашную! – сказал разведчик, отчаянным прыжком опережая друзей. – Негодяи перебьют нас всех на этом расстоянии. Смотрите, они прикрываются девушкой как щитом.

Хотя товарищи не обратили внимания на его слова или, вернее, не слышали их, они последовали его примеру и с трудом подобрались к беглецам настолько близко, чтобы видеть, как два воина ведут Кору, а Магуа, руководящий отступлением, указывает им дорогу. Одно мгновение все четыре фигуры ясно вырисовывались на фоне неба, а затем исчезли. Вне себя от отчаяния, Ункас и Хейворд напрягли и без того нечеловеческие усилия и выбежали из пещеры как раз вовремя, чтобы заметить, каким путем удалились преследуемые. Приходилось подниматься в гору опасной, трудной тропой.

Разведчик, обремененный ружьем, шел позади Хейворда, который следовал за Ункасом. Всевозможные препятствия преодолевались с невероятной быстротой; при других обстоятельствах они казались бы непреодолимыми. К счастью для преследователей, гуроны, тащившие за собой Кору, не могли бежать так быстро.

– Стой, собака вейандот! – кричал Ункас, потрясая блестящим томагавком. – Делавар приказывает тебе остановиться!

– Я не пойду дальше! – крикнула Кора, внезапно останавливаясь на краю утеса, высившегося над глубокой пропастью. – Убей меня, если хочешь, гурон: я не пойду дальше!

Индейцы, державшие девушку, немедленно занесли над ней свои томагавки, но Магуа перхватил их поднятые руки. Он вынул нож и обернулся к пленнице.

– Женщина, выбирай, – сказал он, – или вигвам Хитрой Лисицы, или его нож!

Кора, даже не взглянув на него, упала на колени и, протянув руки к небесам, проговорила кротким, но твердым голосом:

– Господи, да свершится воля твоя!

– Женщина, – повторил Магуа хриплым голосом, напрасно стараясь поймать хоть один ясный взгляд ее сияющих глаз, – выбирай!

Однако Кора не обращала на него никакого внимания. Гурон задрожал и высоко занес руку с ножом, но в смятении нерешительно опустил ее. После недолгих колебаний он снова поднял клинок; как раз в это время над его головой раздался пронзительный крик, и Ункас, прыгнув со страшной высоты на край утеса, упал между ними. Магуа отступил, но один из его спутников воспользовался этим и всадил нож в грудь Коры.