София переходит на шепот:

— Мира первой поцеловала Руска. Она просто в один прекрасный день догнала его и прижалась губами к его рту. Руск так и застыл, и похоже, не имел никакого понятия, как ему быть. Мать с отцом обиделись и дали Мире пару подзатыльников, но это не помогло. Мы с Мирой всегда рассказывали друг другу все: какие мужчины из журналов нам больше нравятся, обычно это был, конечно, какой-нибудь король. Но Руск был первым в нашей жизни мужчиной из плоти и крови.

Когда Пер-Апостол пропал, Мира уехала в город и жила на почте у Руска. Я не знаю, сколько это продолжалось, но потом Мира сбежала от Руска и переселилась в большой город, туда же, откуда, как я понимаю, приехал ты. С тех пор она ни разу не писала мне, и я ей тоже ничего не писала. Я думаю, первый шаг должна была сделать она.

София глубоко вздыхает и совсем склоняется над Каспаром.

— Я ей никогда этого не прощу. Как можно простить сестру, с которой у тебя когда-то были общие жилы и вены? На которую ты смотрел все свое детство, единственную подругу? А я-то думала, что Мира считает нашу любовь важнее всего. Как она могла так наплевательски к этому отнестись, наверно, она и впрямь злая?

Будь я Мирой, я бы тоже уехал из этого места, думает Каспар. Поселок такой тесный, было просто необходимо, чтоб кто-то вырвался из него. Но ведь этого не скажешь Софии, когда она лежит рядом и рыдает.

— Но почему, когда Мира уехала, ты не вышла за Руска?

— Любовь — это не компромисс, — фыркает она. — Сперва Руск увидел Миру, а теперь волочится за Лэрке. Ну и пусть, ради бога, если он ее любит.

София утирает глаза и садится.

— Однажды Руск пропадет, — говорит она, — а ты станешь новым почтальоном. Ты должен кое-что знать, но пусть это останется между нами. Это причина того, что твоя работа — пожизненная. Да Руск тебе, наверно, уже все рассказал.

Она озирается в полутемной комнате, тело Каспара светится, как луна.

— С тех пор, как существует наша страна, это всегда хранили в тайне. Белый дворец — убежище короля. Он приезжает сюда, когда ему хочется побыть одному. У нас в поселке на него никто не будет глазеть. Нам дан строгий приказ смотреть в другую сторону, когда он приезжает. Я делаю для него уборку и готовлю еду, а лицо его видела только в журналах. Если его величеству будут письма, не отдавай их мне, а неси прямо ему. Ты сразу узнаешь письмо королю, потому что на нем не будет адресата. Там будет просто красная лаковая печать с изображением солнца. Но Руск тебе, наверно, об этом уже рассказывал.

Каспар мотает головой.

— Это меня беспокоит, значит, он сильно сдал, сильнее, чем я думала.

Она вздыхает.

— Из всего поселка король общается только с Лэрке. А она живет здесь недавно. Иногда он приходит к ней в гости, она для него играет.

— Я пойду спать, — говорит Каспар.

София глядит бодро, ее глаза сияют как синее море.

— Когда-нибудь тебе дадут прозвище, как всем другим письмоносцам до тебя. Пер-Апостол считал своим долгом проповедовать. Фриц-Маркин всегда любезно наклеивал дополнительные марки, если за письмо было недоплачено. Почтарь-Поэт, переходя через гору, сочинял стихи. Раймара Руска по-настоящему зовут Райнар Андерссон, Руском[2]его прозвали потому, что он не обращает внимания на плохую погоду. Как ты думаешь, какое тебе дадут прозвище?

Каспар пожимает плечами. Вдруг София склоняет лицо вниз и нежно целует его. Каспар нечаянно дотрагивается до ее руки, она тоже нежная и мягкая. Он в испуге встает с постели. София моргает глазами. Он смотрит на обои позади нее. Это необычные обои, вся стена уклеена маленькими лицами.

Каспар твердым шагом спускается по лестнице, снимает кальсоны и бросается на постель. Его сердце сильно бьется, но он засыпает и не помнит, что ему снится.

За окном слышится гул, Каспар откидывает занавеску, между домами приземляется большой вертолет, сверкающий серебром. Он выходит на улицу, под струи дождя. София уже спешит к вертолету, волчья шуба хлопает на ветру. Вот пропеллер перестает крутиться, дверь открывается, и из нее высовываются три зонта. Затем появляются и сами японцы, они подбегают к Софии, их зонты вертятся на ветру, они кланяются и говорят без умолку. София уходит по направлению к своему дому, а японцы — за ней, словно коты в мягких шкурах. София просит Каспара помочь ее работнику при забое овцы. Его жена простудилась.

Надевать для такой работы униформу почтальона — совсем ни в какие ворота, но у Каспара нет другой куртки. Лэрке и помощник уже стоят возле хлева и ждут. На ней черное платье и шляпка с вуалью.

— Будешь играть? — ухмыляется Каспар.

Она отвечает коротким кивком и зло смотрит на него. Ее лицо блестит от дождя. Работник сосет указательный палец и подставляет его ветру.

— У овец хорошее чутье, — говорит он, — если они почуют запах крови, они начнут паниковать, и качество мяса снизится. По-моему, нам лучше переместиться на западную сторону хлева.

Работник точит большой нож, а Лэрке настраивает флейту. В ее отверстия натекает вода, которая выливается из конца. Прибегает София.

— Им нужен номер сорок три одиннадцать, — кричит она.

— Понятно:

— отвечает работник.

Она кивает:

— Хорошая овечка.

— Поторопитесь, — говорит София, — ветер крепчает, и скоро вертолет не сможет подняться. А оставлять японцев у себя на ночь — выше моих сил.

Работник выманивает овцу из хлева, она радостно скачет за ним. Лэрке принимается играть мелодию, печальнее которой Каспар никогда ничего не слышал, а работник, который тем временем делает овце массаж и проводит ножом по горлу, смотрит на нее с раздражением.

— Бодренькое что-нибудь сыграй! — шепчет он.

Лэрке наигрывает марш.

— Ты что, хочешь все испортить? Ты же знаешь, что ей нравится тема из Эльвиры Мадиган.

Лэрке показывает ему язык и свистит в свою флейту так, что из нее вылетают брызги дождевой воды.

— За что тебе вообще деньги платят?!

Лэрке топает ногой.

— Держи ведро, — говорит работник Каспару.

— Ты же знаешь, в моем контракте нигде не написано, что я должна играть при забое, — говорит Лэрке.

Работник ворчит и еще раз делает овце массаж. Она тихонько храпит, как будто засыпает. Лэрке убегает домой.

— Пой, Каспар, — говорит работник и заводит пасхальный псалом.

Каспар подхватывает. Это псалом об агнце, несущем крест. Овца клонит голову набок и смотрит на небо. Когда в ее зрачках отражаются тучи, работник наносит удар, и Каспар замечает только легкое изумление в ее взгляде. Кровь тяжелой струей выплескивается в ведро, пар собирается в облачко, оно поднимается и плывет над долиной. Глаза овцы мутнеют, как застывающий стеарин. Между землей и небом растет тишина, незнакомая Каспару. Она легонько жужжит, и он знает, что сейчас вдыхает тот воздух, который выдохнула овца.

Работник сдирает шкуру и кладет голую овцу на тачку. Перед лицом Каспара плывут белые облака, а после он помнит только, что лежит в жидкой грязи, а работник склонился над ним.

— У меня нога больная, — говорит он поднимающему его работнику, — мне до сих пор тяжело на нее опираться.

Они медленно идут к Софии, а он старается не смотреть на черные овечьи ноги, торчащие из тачки. Японцы выходят из дома, по пути к своему вертолету они все время хихикают и кланяются. Работник заносит туда овцу, а София дарит японцам подарки. Они снова кланяются и благодарят до слез в глазах. Вертолет взлетает.

— Я всегда даю им с собой какие-нибудь товары, — говорит София, — пару варежек и чулки, которые я связала из шерсти той же овцы. Их японцы надевают, когда едят ее мясо.

Каспар глядит вслед вертолету, который исчезает за тучами, как насекомое.

2

Датское слово rusk означает мелкий моросящий дождь.