- Проваливай, - вяло бросил я ей в лицо, но она не отставала:

- Это всё из-за той белобрысой суки, да? Той, что явилась на помолвку... я запомнила эту тварь в красном! Ты же говорил, что это шлюха на одну ночь, не больше! ТЫ много чего говорил, но эту дрянь я запомнила!.. Я...

- Заткнись, сука!..

Она что-то говорила, шипела разъяренно мне в лицо, выдавая свои истинные эмоции, вытаскивая на поверхность озлобленную слепую ревность. Мне было смешно: неужели моя циничная сука Анька прониклась некими чувствами ко мне, если сейчас её так корёжит от ненависти и злобы? Мне было плевать, хотелось только заткнуть ей рот, чтобы не смела своим поганым языком говорить даже вскользь о той, к которой мне путь отныне навеки закрыт. В одно мгновение прямо посреди мощёной дорожки из жёлтого кирпича выросла стена по имени Артём Борзов, и хрен его куда сдвинешь, и не обойдёшь ни с какого бока. Меня накрыло волной безотчётной злобы и ненависти ко всем разом, но в особенности к той, что сейчас разъяренно выговаривала что-то мне в лицо, едва ли не плюясь слюной. Надо было заткнуть её как можно скорее - и я влепил ей оплеуху. Её голова резко мотнулась вправо, а меня накрыло злобной радостью, запустил пятерню в густые чёрные волосы и как следует приложил лицом об бильярдный стол, отметив как мгновенно она присмирела, грузно осела на пол и отползла назад, пятясь. Лицо перекошено и только из разбитой губы сочится кровь. И если бы не её живот, уже хорошо заметный, выпирающий под тонкой тканью платья, я бы принялся колотить эту тварь, выбесившую меня одним своим видом. Вместо этого шагнул к ней и заставил перевернуться, поставив на четвереньки, не заботясь о том, приятно ей или нет, ворвался внутрь окаменелым членом и принялся ожесточённо вбиваться в сухое лоно, сильно дёргая её за волосы, намотанные на кулак, заставляя прогибаться в спине и покрикивать от жгучей боли, потому что решил проникнуть немного выше, без смазки и предварительной подготовки. И едва судорога оргазма пронзила тело, я брезгливо оттолкнул её в сторону и сел рядом с ней, размазывающей сопли вместе со слезами по щекам:

- Заткнись, просто заткнись...

***

Я случайно встретил Таисию летом следующего года. Прохаживался по тротуару вдоль ряда летних кафе, в ожидании пока Анька соизволит вытащить свою задницу из торгового центра, из которого всё никак не могла выползти. Мы опаздывали, а она будто нарочно тянула время, явно желая мне немного насолить хотя бы так. Мой взгляд случайно упал на одну из пар, сидящих под летними навесами небольшого кафе. И я обомлел. Почти год я не видел Тасю вживую, да ещё и так близко. И сейчас стоял, как громом поражённый. Нет, я знал, что за всё это время Борзов никуда не делся, более того, завоевал место для себя подле неё. И не только. Завёл с ней семью: и сейчас я имел счастье лицезреть всех троих: Борзова, как всегда, невозмутимого, крошечного малыша, которому не было и полгода, в одетого в белый с голубым костюмчик, и саму Тасю, с улыбкой что-то говорящую розовощекому карапузу, в то время как её тонкие белые пальчики были тесно переплетены с этой крепкой мужской рукой. На мгновение отняла руку и погладила Борзова по лицу, смотря только на него с такой счастливой улыбкой, что меня скручивает на месте от бессильной ярости и злобы. С моего места видно даже выражение её глаз, светло-голубых, как весеннее небо ранним безоблачным утром, полными счастья и какого-то неизвестного мне выражения. Такого взгляда я ни разу не заставал обращенным на себя. Сдохнуть бы от зависти прямо на этом месте. Отнимает руку и вновь переплетает свои пальцы с его. С этими пальцами, покрытыми убогими побледневшими татуировками, и как её только не корёжит от их вида? Всё это время я запрещал себе даже думать о том, что подобный ему может находиться рядом с Тасей. Да они же совсем разные, принадлежащие иным мирам! Он ей не ровня, умеет ли он говорить как-то иначе, не матерясь через слово, и смотреть не по-волчьи? Оказывается, умеет, вон как трепетно держит её ладонь, мягко улыбаясь. Меня едва не трясёт от зависти и захлёстывающего осознания того, что всё это могло быть у меня. В два счёта. Без лишних усилий и ненужных препятствий. Нужно было только не пытаться переиграть самого себя, а плыть по течению, давая чувствам заполнить себя полностью.

Только сейчас понимаю, что то время меня постоянно тянуло к ней не просто чувство похоти или желание отыграться, взять реванш, а нечто большее. То, что я по укоренившей во мне привычке пытался перевести в плоскость понятных и простых позывов плоти и игр разума. А вот нихрена. Смотрю и понимаю, что в её маленьком счастливом мирке нет места даже тени воспоминаний о моём прошлом присутствии. Нет и не будет, а хочется, сука. Так сильно, что колет изнутри по всему телу, заставляет сердце обливаться кровью. Это не просто красивое выражение, меня переполняет собственной кровью, смешанной пополам с желчью разочарования и горечью запоздалого сожаления, и насос, перекачивающий кровь не справляется с этим бешеным потоком, рвёт клапаны и он надсадно булькает где-то внутри меня. На мгновение Борзов поднимает взгляд и смотрит мне в глаза, спокойно, чуть усмехаясь, а внутри моей головы раздаётся стук бильярдных шаров в полной тишине, и я словно вижу в его тёмных глазах отблески огня, пожирающего автомобиль, подожжённый во дворе моего дома. Отворачиваюсь и прохожу чуть дальше, пальцы привычно разминают сигарету перед тем как раскурить её. Огонёк зажигалки нервно пляшет, и я стараюсь как можно скорее затянуться горьковатым дымом, чтобы отвлечься. Жадно глотаю его, приканчивая сигарету меньше чем за минуту, и тянусь за следующей.

- Врачи рекомендовали тебе меньше курить, - слышу позади себя я недовольный голос Аньки с нотками неподдельной заботы в нём. Наконец-то явилась. В руках очередной пакет из модного бутика, а за её спиной стоит нянька с нашей дочкой на руках, ожидая указаний. Я молча киваю им на автомобиль, приглашая сесть внутрь. Нянька послушно ныряет на заднее сиденье, а Анька словно ещё ждёт чего-то, вопрошающе глядя на меня. Мне похрен. Я выпускаю сизую струю прямо ей в лицо и вновь затягиваюсь, заполняя лёгкие до предела тем немногим, что у меня ещё осталось - горьким и немного пьянящим дымом.