Тася сделала шаг вперёд, чуть больший, чем все предыдущие и почувствовала пустоту, за которую не ухватиться. Нога ушла куда-то вперёд, на дно, а за ней и всё тело рухнуло, нелепо взмахнув руками. На краткий миг стало страшно до ужаса и из горла вырвался лишь слабый писк, но тут же ноги почувствовали опору вязкого дна. Только хлебнула немного воды и одежду намочила ещё больше, стоя теперь в воде по грудь. Дрожащей рукой провела по лицу, снимая мокрую завесу с глаз: Артём развернулся к ней лицом с крепко сжатыми губами и раздувающимися ноздрями, смотрел прямо ей в глаза, пронзая насквозь взглядом, бросающим обвинения тяжёлые, как камни, тянущие на дно. Молча глядел, не отрывая карих глаз, ожидая, что она продолжит. Только учащенное дыхание вырывалось из крепкой груди.

– Не молчи, пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь? – взмолилась Таисия, чувствуя себя ещё меньше от его взгляда, – ты же умеешь успокоить, подобрать слова, пусть не изящные и напыщенные, но верные. Помоги мне, прошу. Я на самом деле хочу большего, чем есть и чем было у нас. Тебя хочу рядом с собой… Надолго, на всю оставшуюся жизнь, но мне страшно. Я не знаю, как справиться с этим страхом, он просто накрывает меня с головой и не даёт мне дышать, понимаешь?

Ни слова в ответ – молчание, тягучее и ледяное, как вода в озере, и такое же тёмное, скрывающее за собой его от неё.

– Мне страшно, понимаешь ты или нет? – крикнула, чувствуя, как слёзы всё же прорвали плотину её внутренних сил, теряющих способность сопротивляться, – мне самой страшно… И ему, маленькому, тоже. Нам обоим.

Лицо Артёма расплывалось из-за слёз, застилавших ей глаза, но всё же заметила, как изменился его взгляд сначала на изумлённый, потом на радостный, а после – на разъярённый.

– И ты, дура, торчишь тут, в ледяной воде?

Артём метнулся к ней размытой тенью, подхватил на руки и понёсся вперёд, выбираясь из озера, бегом преодолевая расстояние до дома. Он прижимал её к груди так крепко, что не было возможности даже поднять голову и посмотреть ему в лицо, пришлось всю дорогу провести, уткнувшись носом в плотный материал рыбацкого костюма, ощущая бешеное биение его сердца где-то там, под слоями одежды, ловя ритм его учащенного дыхания и выслушивая его ругань о её безрассудстве и эгоизме. Плевать, пусть кричит, сколько угодно… Артём пинком раскрыл дверь дома и торопливо внёс её в спальню, дёргая изо всех сил намокшую одежду, прилипшую к телу. Она не поддавалась даже напору его сильных рук. Ругнулся матом и достал из стола охотничий нож, распарывая одежду на Тасе, пребывавшей в каком-то блаженном оцеплении с того самого момента, как он подхватил её на руки. Он же быстро раздел её донага и, завернув в одеяло, словно маленького ребёнка, усадил на кровать, накрывая сверху пледом.

– Холодно, да? Замёрзла, дурочка, как ледышка! – бормотал он, растирая холодные ступни в крупных горячих ладонях, потом резко метнулся к окну, распахивая его:

– Чего сидишь, болван?! Баню иди топи, – крикнул он Чалому через весь двор, мгновенно обернулся к Тасе, проведя рукой по коротким волосам, – подожди… Вроде нельзя беременным в баню, температура слишком высокая. Так что же тебе можно?

Артём остановил взгляд своих глаз на её лице, какой-то совершенно безумный, счастливый и не верящий в произошедшее, шагнул к ней, разом сокращая расстояние между ними, опустившись на кровать рядом с ней.

– Тебя, – прошептала Таисия, приближая своё лицо к нему, – мне можно тебя.

Она притянула его к себе, отчаянно целуя губы, гладя пальцами короткие волосы, чувствуя, как весь мир вокруг растворяется в биении двух сердец. Нет, не двух, трёх. Тук. Тук. Тук.