«Вокруг души твоей и день, и ночь скитаюсь…»

Вокруг души твоей и день, и ночь скитаюсь, Брожу, не смея подойти. Над бездной тихой, колыхаясь, Встают блудящие огни. Мой дух, не знавший бурь, не ведавший сомнений, Влачится жадно к твоему, Познавши вечного смиренья Неискупимую вину. Принять твою тоску, твою изведать муку, Твой страшный сон изведать въявь… И Ангелу, что на плечо кладет мне руку, Шепчу безумное: Оставь! Июнь 1920 Судак

«На моей могиле цветы не растут…»

На моей могиле цветы не растут, Под моим окном соловьи не поют. И курган в степи, где мой клад зарыт, Грозовою тучею смыт. Оттого, что пока не найден путь, Умереть нельзя и нельзя уснуть. И что кто-то, враждуя со мной во сне, Улыбнуться не может мне. Август 1920 Судак

«Одной рукой глаза мои накрыл…»

Одной рукой глаза мои накрыл, Другую мне на сердце положил, Дрожащее, как пойманная птица, И вдруг затихшее, готовое молиться, И ждущее Его завет. Но я не знала: здесь Он или нет, Лежала долго так, боясь пошевелиться. И тлела жизнь, как бледною лампадой Чуть озаренная страница. Вокруг была прохлада. Лето 1920

«По бледным пажитям, ища уединений…»

По бледным пажитям, ища уединений, Блуждаю, робко озирая мир. Сменяются полдневный зной и тени, Вечерний воздух свеж и сыр. И всюду близ себя я тихий голос слышу, Как флейта нежная, трепещет и поет — То говорит со мной, живет и дышит Душа, ушедшая вперед. Душа: «Да, это так. Тоска неисцелима. Пусть от зари до поздней ты поры Дневную пряжу ткешь неутомимо. И это все? Где ж вечности дары? Где радость тайная и неземная, Что расцвела в годину темных бед? Что ты возьмешь с собою, умирая? Какой ты Богу дашь ответ?» Я: «Не спрашивай меня. Меня заткала Густая паутина бытия. Судьбы моей давно не стало, И мне неведомо, где я. Но что-то здесь во тьме еще роится И алчною тоской меня гнетет… Что это? Грех? Он мне простится? Скажи, ушедшая вперед». Душа: «Цветок, оторванный от корня, — вянет, И гаснет свет, из пламени изъят. Смотри, смотри! Все ярче и багряней На небе стелется закат… Уж близки сроки и блаженны встречи, Быть может, ты права в своем пути, Менять судьбу во власти ль человечьей? Поможет только Он — Его проси». И голос смолк. Как будто дух крылатый Умчался вдаль, крылами шевеля. Как сладостно в ночи дыханье мяты! Как тесно слиты небо и земля! Есть путь прямой — прямое достиженье. Ничьим не внемля голосам, Из всех темниц, минуя все сомненья, — Лицом к лицу, уста к устам. 1920 Судак

ПОДВАЛЬНЫЕ

I. «Нас заточили в каменный склеп…»

Нас заточили в каменный склеп. Безжалостны судьи. Стражник свиреп. Медленно тянутся ночи и дни, Тревожно мигают души-огни; То погасают, и гуще мгла, Недвижною грудой лежат тела. То разгорятся во мраке ночном Один от другого жарким огнем. Что нам темница? Слабая плоть? Раздвинулись своды — с нами Господь… Боже! Прекрасны люди Твоя, Когда их отвергнет матерь-земля.

II. «В этот судный день, в этот смертный час…»

В этот судный день, в этот смертный час           Говорить нельзя. Устремить в себя неотрывный глас —           Так узка стезя. И молить, молить, затаивши дух,           Про себя и вслух,           И во сне, и въявь:           Не оставь! В ночь на 9 января

III. «Ночь ползет, тая во мраке страшный лик…»

Ночь ползет, тая во мраке страшный лик. Веки тяжкие открою я на миг. На стене темничной пляшет предо мной Тенью черной и гигантской часовой. Чуть мерцает в подземельи огонек. Тело ноет, онемевши от досок. Низки каменные своды, воздух сыр, Как безумен, как чудесен этот мир! Я ли здесь? И что изведать мне дано? Новой тайны, новой веры пью вино. Чашу темную мне страшно расплескать, Сердце учится молиться и молчать. Ночь струится без пощады, без конца. Веки тяжкие ложатся на глаза.

IV. «Я заточил тебя в темнице…»

Я заточил тебя в темнице.           Не люди — Я, Дабы познала ты в гробнице,           Кто твой Судья. Я уловил тебя сетями           Средь мутных вод, Чтоб вспомнить долгими ночами,           Чем дух живет. Лишь здесь, в могиле предрассветной,           Твой ум постиг, Как часто пред тобой и тщетно           Вставал Мой Лик. Здесь тише плоть, душа страдальней,           Но в ней — покой. И твой Отец, который втайне, —           Он здесь с тобой. Так чей-то голос в сердце прозвучал. Как сладостен в темнице плен мой стал. 6–21 января 1921 Судак