— А пожалуй, пора идти, — хватился он вдруг, — что, часа два есть?

Наскоро убрала постели. Глядя на обилие посуды на столе, вспомнила, как мы бьемся в подвале с одной желтой кружкой.

— А не позволишь ли взять одну кружку с собой? (То «ты», то «вы» говорила).

— Бери. А ну-ка, я выберу. — И, переглянув все, протянул мне именную чашку с золотым ободком.

«Извольте!»

Разыскал ружье в углу, нахлобучил фуражку, нахмурился и опять по-старому, по-начальнически, мотнул мне идти за ним. Вышли на снежный балкон. Зашагали назад к селенью. Оба легко вошли в свою роль. Опять волочилась чужая шинель по снегу. С улыбкой думалось, что мы с ним стоим на одной ступени сейчас, оба несознательные, — плохо он сознает то, что происходит вокруг, с чем разразилась гроза и куда приведет она нас, смутно понимаю и я… Знает твердо, что он надо мной («буржуи проклятые»), — знаю я, что у них сила. Приемлет он свою власть — вон как торчит за плечом ружье огромное. Приемлю и я свое подчинение, свое заточение. Но не знает он многого… всю радость жизни и страдание смерти, и отчего так тревожно расколыхалось сердце — и неуязвимость духа среди всех преград.

* * *

Долго не могла заснуть в этот вечер. Томительно стало лежать. Приподнялась на ложе. Мимо меня по узкому проходу шмыгала гигантская летучая мышь. Черная ряса священника, попавшего к нам в это утро. Худой, длинный, как жердь, — не находил он себе покою и теперь, ночью, продолжая шагать, — и подкидывались и развевались широкие полы.

Видя, что я не сплю, остановился на миг близ меня, взглянул мрачно. Холодный приток воздуха повеял в лицо.

— Чем не санаторий, батюшка? — сказала я шепотом. — Все время на свежем воздухе…

— Санаторий для души, — поправил он, и дальше зашмыгала летучая мышь.

Задумалась я о его словах. Хорошо обмолвился батюшка, сам того не зная. Санаторий для души… Хотелось бы этими словами назвать беглые очерки пережитого.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Посвящения, статьи и воспоминания современников об Аделаиде Герцык

Вячеслав Иванов

«Змеи ли шелест, шепот ли Сивиллы…»

Змеи ли шелест, шепот ли Сивиллы, Иль шорох осени в сухих шипах, — Твой ворожащий стих наводит страх Присутствия незримой вещей силы… По лунным льнам как тени быстрокрылы! Как степь звенит при алчущих звездах! Взрывает вал зыбучей соли прах, — А золот-ключ на дне живой могилы… Так ты скользишь, чужда веселью дев, Замкнувши на устах любовь и гнев, Глухонемой и потаенной тенью, Глубинных и бессонных родников Внимая сердцем рокоту и пенью, — Чтоб вдруг взрыдать про плен земных оков. 1907

Максимилиан Волошин

ИЗ ЦИКЛА «ПАРИЖ»

Адел. Герцык

Перепутал карты я пасьянса, Ключ иссяк, и русло пусто ныне. Взор пленен садами Иль де-Франса, А душа тоскует по пустыне. Бродит осень парками Версаля, Вся закатным заревом объята… Мне же снятся рыцари Грааля На суровых скалах Монсельвата Мне, Париж, желанна и знакома Власть забвенья, хмель твоей отравы! Ах! В душе — пустыня Меганома, Зной и камни, и сухие травы… <1909>

Поликсена Соловьева

ВЛАСТЬ ДОЖДЯ

А. Герцык

Нечастый дождь капал на крышу балкона, Точно по железу кто-то переступал осторожно. Мы слушали напев дождевого звона, И было в душе от молчанья тревожно. Как листья под мелким дождевым ударом, Вздрагивало сердце, и в глазах твоих мерцал блеск влажный. Я сказал. Взохнула ты. А в саду старом Ветер рванулся, и проплыл вздох протяжный. Снова тишь. Ветер сложил влажные крылья. Неподвижно уныние неба. Не дрогнуть молнии алой. В серой тиши безвластны грома усилья. Дождь победит баюканьем день усталый. И снова он капал на крышу балкона, Точно по железу кто-то переступал осторожно. А в душе, под напев дождевого звона, Вздыхало одно лишь слово:                       — Невозможно!

«Без посоха и странничьей котомки…»

Аделаиде Герцык

Без посоха и странничьей котомки Последний путь не мыслится поэту. Но, все оставивши, без них уйду я в путь. На немудренное крыльцо, на землю эту, Где некогда звучал мой голос ломкий, Приду глазами вещими взглянуть. Я в детскую войду и вновь открою На запад обращенное оконце: Таким же заревом тогда пылала твердь. И обагренное закатывалось солнце… А я мечтать училась, что герою Кровавая приличествует смерть. <1922>

София Парнок

«И голос окликнул тебя среди ночи…»

Памяти А. К. Герцык

Играй Адель, Не знай печали. Пушкин И голос окликнул тебя среди ночи, И кто-то, как в детстве качнул колыбель. Закрылись глаза. Распахнулись очи. Играй Адель! Играй Адель! Играй Адель! Не знай печали, Играй, Адель, — ты видишь сны, Какими грезила в начале Своей младенческой весны. Ты видишь, как луна по волнам Мерцающий волочит шарф, Ты слышишь, как вздыхает полночь, Касаясь струн воздушных арф. И небо — словно полный невод, Где блещет рыбья чешуя, И на жемчужных талях с неба К тебе спускается ладья… И ты на корму, как лунатик, проходишь, И тихо ладьи накреняется край, И медленным взором пустынным обводишь Во всю ширину развернувшийся рай… Играй, Адель! Играй, играй… 1927