— Это заметно?

Доната улыбнулась и разбавила охру на палитре.

— Немного.

Альдеран наклонился над стеной. «Утренняя звезда» четко выделялась в проливе.

— Как ты можешь в такое время оставаться спокойной и рисовать?

— А как я могу успокоиться, если не буду рисовать? — Она подняла кисть. — Только так мои руки не дрожат.

— Думаю, после стольких лет я имею право знать. Я все не решался спросить об этом… — Альдеран хмыкнул. — Что ты будешь делать, когда света не станет?

Доната по-птичьи скосила на него глаза.

— Рисовать в темноте, что же еще?

Он похлопал ее по плечу и двинулся дальше. По всей длине крыши его ждали мастера: Коран, который уже принимал участие в битве и наверняка все помнил, Брендан, который сражался впервые и явно нервничал. Мужчины и женщины, с которыми Альдеран был знаком столько лет, что уже сбился со счета, собрались в единый кулак, чтобы принять бой.

Во дворе другие мастера наблюдали за группами адептов. Последние дети заходили в защищенную часовню. Напряжение передалось даже самым младшим. Те, кто еще не умел говорить, смотрели круглыми глазенками поверх материнских рук, и в их взглядах светилось понимание, от которого малыши казались гораздо старше.

Минуты шли за минутами. Ветер дул с севера, странно теплый для этого времени года. А затем он стих. Море замерло. Только тучи над головой продолжали клубиться, сверкая зародышами молний.

— Вот и началось, — пробормотал Альдеран.

Мэйсен, стоявший рядом, не сказал ничего, только покосился вслед за Альдераном туда, где на белоснежной стене сияли зеленые искры целительницы.

— Сохрани нас Богиня.

Он испытал величайшее облегчение, когда сигнальный колокол перестал звонить. Каждый тревожный звук вонзался в голову Дарина, словно копье. Никогда раньше он не испытывал подобной боли и не хотел испытать ее снова. Дарин осторожно оттолкнулся от кровати, следя за тем, чтобы случайно не дернуть головой. Чувствовал он себя, как с жесточайшего похмелья, вот только вчера он ничего не пил. Дарин устал и рано отправился в постель, но поспать ему удалось всего два или три часа, а потом он проснулся и понял, что хочет умереть. С тех пор он лежал в постели, задернув занавески.

Что-то упало с его груди, и Дарин нагнулся, чтобы поднять это с пола — не глядя, наощупь, но крепко сжимая в кулаке, чтобы не потерять. Богиня, его голову словно варили на медленном огне. Каждый волос казался раскаленной иглой, которую вонзили в череп. Лицо болело, Дарин не мог даже протереть сонные глаза. Наверное, ему стоило пойти в лазарет. У Саарона наверняка есть средство от головной боли. Дарин опустил ноги на пол и увидел, что его штаны и сапоги покрыты засохшей грязью. Нужно будет отправить их в чистку.

Волна головокружения завертела его, спина покрылась пóтом. Милосердная Эадор, он же сейчас расстанется с завтраком! Тошнота поднималась к горлу. Дарин согнулся, но ничего не вышло. Он сглотнул, но в горле все так же жгло. Да, в лазарет, немедленно в лазарет. Из-за этой боли он не мог думать, а сегодняшние дела требовали сосредоточенности.

Дарин поднялся на ноги и побрел к двери. Закрывать ее не было времени, нужно было спешить. Сначала следовало принять что-нибудь от боли, а потом нужно было выполнить задание. Ему ни в коем случае нельзя ошибиться.

Корабли северян обогнули острова. Квадратные паруса надувались от ветра, который не достигал стен Капитула. Альдеран поморщился. Снова Песнь погоды. Что ж, развеялись последние сомнения по поводу того, кто насылал шторм на едва не погибшую «Моевку». Он сжал зубы, усилием воли заставив себя расслабиться. Сейчас нельзя было отвлекаться ни на прошлые ошибки, ни на мысли о будущей мести. Защита Капитула требовала полной сосредоточенности.

Альдеран отправил сознание дальше, рассмотреть Пенсаэку. В гавани стояли корабли северян. Город горел. Рогатые шлемы мелькали на улицах. Бородатые варвары с длинными косами тащили из домов все, что только могли унести. То, что не удавалось украсть, они убивали или ломали. Квадратным тавернам торговой площади досталось больше всего, судя по выбитым окнам и дверям. По мостовой струилось красное вино, похожее на кровь.

Первый же отряд северян, решившийся отправиться из города по юго-восточной дороге, повстречался с облаком стрел. Сразу за городом начинались рощи, узкие тропинки, леса и вересковые холмы, которые казались лабиринтом любому, кто не был с ними знаком. Один за другим северяне падали, держась за стрелы, вонзившиеся им в спину или ноги. Альдеран мрачно улыбнулся. Островитяне были рыбаками или фермерами, но пользоваться луком здесь умел каждый. Даже мальчишки-подпаски умели обращаться с пращой, и сейчас вместе со стрелами в нападавших летели камни. Пенсаэку без боя не взять.

— Ты их видишь? — спросил Мэйсен, глядя на корабли, причаливающие к Пенкруику.

— Айе. И им там чертовски трудно — Пенсаэка показала зубы.

Альдеран снова посмотрел на город. Якоря опускались в воду, лодки уже прыгали на волнах. Северяне приближались. Сопротивления они не встретят. Альдеран видел движение в лесах и садах вдоль дороги от города. Здесь, как и на Пенсаэке, северян ожидал большой сюрприз, если они решатся сунуться вглубь острова.

По небу прокатился гром, от которого задрожали стены. Где-то в часовне заплакал младенец.

Альдеран обеими руками ухватился за зубец стены и потянулся к защитникам. «Готовьтесь».

Где-то за сетью щита по ветру скользнула одинокая чайка, мелькнула и тут же исчезла из виду. «Я всегда готова».

«Будь осторожна, Айша», — сказал ей Альдеран и получил в ответ вспышку ярких цветов и смеха. Сегодня алый цвет ее узора казался кровавым и бился, как пульс.

Новый раскат грома, на этот раз с севера. Тучи сползались от горизонта, черно-серые на болезненно-желтом небе. Свет дня угас. Остались только гром и молния, соединившая небо и землю раскаленной добела нитью. Запахло морской солью.

Уже недолго. Чужая воля начала давить на Альдерана, словно гигантский палец пробовал на прочность мыльный пузырь мира. Детский плач достиг леденящей ноты, от которой чесалось в ушах. Даже при отсутствии тренировки маленький гаэден чувствовал давление на вуаль. А он, Альдеран, старший из всех и, наверное, самый мудрый, был хранителем вуали более тридцати лет, но сейчас был бессилен предотвратить это.

Сердце бури затихло. Тучи медленно посерели, сложились в воронку, выгнулись в небе. Альдеран открылся Песни. Над Пенсаэкой вибрировал огромный пузырь, сокращаясь и расширяясь в отвратительной пародии пульса. Гром сотрясал Дом Капитула, пока стекла не зазвенели в рамах. Жуткая опухоль взорвалась, и из нее повалили бесы. Их было больше, чем в прошлый раз, в сотни раз больше — тошнотворно-желтых, черных, красных, как старая кровь, мечущихся над проливом на кожистых крыльях. Их были тысячи, а из разрыва вуали напирали следующие.

— Милостивая Богиня! — выдохнул Мэйсен. — Никогда не думал, что снова это увижу.

— Я тоже, но они здесь. Смелей, старый друг. — Альдеран хлопнул его по плечу.

Вскоре первые бесы приблизились, их можно было различить в общей свалке: расплющенные морды, слишком широкие рты с острыми клыками. Еще пара секунд, и они достигнут щита.

— Мэйсен, позаботься о Танит, — сказал Альдеран. — Нам предстоит приложить усилия.

Старый друг трусцой побежал к целительнице, но Альдеран этого уже не видел. Он не мог отвести глаз от собравшихся демонов. Внутри него кипела Песнь — как чистый свежий источник, которым она и была. Легко и привычно Альдеран вскинул руки и призвал молнию.

Первый файербол врезался в авангард демонов, и вниз посыпались обгоревшие останки. Завыли раненые, падая на землю и на щит. В воздухе потянуло зловонным дымом. Несколько секунд, и следующий ряд получил файербол в середину, а затем еще один, с другой стороны. Демоны разлетались, смешивали ряды, падали замертво, но все прорехи тут же заполнялись новыми. Первая партия бесов напала на щит, их отбросило, но они вернулись. Сияющие дуги переходили от мастера к мастеру, сверху по щиту скребли когти и зубы, но защитники были недостижимы для них.