‹1955›

* * * Нет памяти у счастья. Просто нету. Я проверял недавно и давно. Любая боль оставит сразу мету, а счастье — нет. Беспамятно оно. Оно как воздух — чувствуем и знаем, естественно, как воздух и вода. Вот почему и не запоминаем, и к бедам не готовы никогда. О счастье говорить — и то излишне. Как сердце — полагается в груди, пока не стиснет боль, оно неслышно и кажется — столетья впереди. Удивлена ты: я смеюсь, не плачу, проститься с белым светом не спешу. А я любую боль переиначу, я памятью обид не дорожу. Беспамятное счастье я не выдам, мы — вдох и выдох, связаны в одно. Нас перессорить бедам и обидам — меня и счастье — просто не дано.

‹1962›

* * * Из глины он тебя лепил, податливую, словно глина. А я тогда еще любил легко, доверчиво, старинно. Он убеждал тебя, что ты не то, что есть. Ты замирала. Свои кудряшки подбирала, меняла детские черты. Он поправлял рукою позу, корпел, неловкий ученик, и из поэзии на прозу переводил тебя в тот миг. Ты в восхищении застыла. Лепил он, лестью заманя. Ты незаметно уходила и от себя и от меня. Хотела крикнуть, но смолчала. Была сладка тебе беда. Ты все тончала и мельчала — и растворилась без следа. Вот выставлена. Ну и что же? Да это вовсе не она. Изображенье у окна с той, выдуманной мной, не схоже. Ни в чем ее не нахожу, легко смеюсь стряпне бездарной и мимо кошечки базарной так равнодушно прохожу. Та, что любил, — в моей судьбе, я выдумал ее, как сказку. А эту гипсовую маску посмертную — возьми себе.

‹1962›

ДЖОРДЖЕ МЕНЮК{73}

(Род. в 1918 г.)

С молдавского

ОЧАРОВАНИЕ Милая, не знаю, что это со мною, Сколько солнца в мире! Кружат птичьи стаи… Все по тем же тропкам я брожу с тобою, Ты глядишь лукаво. Любишь ли — не знаю. Отчего страдаю — долго, молчаливо? Слов в душе так много непроизнесенных. К золотым кувшинкам поманила ива, Подмигнули маки на полях зеленых. Я целую руку, как листок полыни, Руку, что ласкает, может, без значенья. Смотришь — и не видишь. В этой легкой стыни Есть очарованье свежести вечерней. Я тебя, родная, крепко обнимаю. Все боюсь, что в буре вдруг да потеряю.

‹1946›

ПО ТРОПИНКАМ СТЕПНЫМ Много раз воспевал я родные просторы, Синеву небосвода, морскую стихию, И озерную гладь, и зубчатые горы, И поляны в цвету, и чащобы глухие. По тропинкам степным мое детство бродило, По зеленым холмам с их красою неброской. И печаль по душе моей юной скользила, Словно облака тень по крестьянской полоске. Дорог мне и поныне край юности милый, Рад я небу родному и полю родному, Только нынче открылись в нем новые силы И знакомая песня звенит по-иному. Стал я зорче глазами и сердцем моложе, Предо мной распахнулись бескрайние дали. И родные напевы теперь мне дороже, И родные просторы роднее мне стали.

‹1954›

НАЗАР НАДЖМИ{74}

(Род. в 1918 г.)

С башкирского

РОДНОЙ ДЕРЕВНЕ Я видел страны… Но, мой край родной, Как сын с отцом, с тобою мы похожи. Ты — мой отец. И ты — учитель мой. Певец я… Но и сам певец ты тоже. Пою я песни. Но они — твои, Ты подарил их мне. Пел мне их в детстве. «Бери, — сказал, — и далее твори, И огласи, и не страшись последствий!» Я видел страны… За горой — гора. И песни там задумчивы, как горы, И вместе с тем в них горных рек игра, Скал вознесенных строгие узоры… Я видывал бескрайние поля, Где медленные реки русла рыли. Не там ли над раздольем ковыля Широких песен распластались крылья? А ты, мой край, ты обладаешь сам Полями — но они не так широки, Горами — но они не так высоки, Не ровня тем, что рвутся к небесам!.. Есть реки — но они бегут не с гор, Кончаются, едва дойдя до луга: Весь путь легко охватывает взор… Да, мы с тобой похожи друг на друга, И о тебе молва, вовсю трубя, Вовек не разносила громкой славы, Мой край! Во всем похож я на тебя, И сыном я твоим зовусь по праву. КАПЕЛЬКИ С гор Уральских днем и ночью Капельки — кап-кап… Днем и ночью камень точат Капельки — кап-кап… Скольких жизней след на свете Навсегда пропал! Сколько снес деревьев ветер И разрушил скал! И сменялись весны, зимы, Шли и шли года, Но — кап-кап — неутомимо Капала вода. Продолбили капли камень, И — чудесный миг! — Вдруг, таившийся веками, Зазвенел родник. Песенка звучит простая Меж высоких круч — Труд, упорство прославляя, Бьет веселый ключ. вернутьсявернуться