СТАРАЯ ПЛАСТИНКА Вращался диск, и голос вкрадчивый был как засушенный цветок. Плыла мелодия прозрачная, не потревожив городок. Был вечер теплый перед осенью, и голос был- под стать ему… Вращалось певчее колесико в старинной песне, как в дыму. А шум иглы — дыханье сиплое крылатых лет… И вспомнил я: так пела женщина красивая — тревога давняя моя. Еще в войну, в каком-то сборище, где был у взрослых патефон, ее услышал я, и ноюще рванулось сердце ей вдогон! Ах, эти грезы! Не нелепо ли? Восторга сколько! Все в песок… Наверно, женщины и не было, а был всего лишь голосок — мечта, украшенная звуками… Но ведь была! И сквозь судьбу еще не раз меня аукала, звала с дороги на тропу. …Вращался диск, печаль раскручивал, и голос бился, как слепой, над той рекой, над той излучиной, где мы не свиделись с тобой… РУБЕЖИ Беспристрастно, как птица с вершины полета, без добра или худа, без правды и лжи я гляжу на бегущие в рвах и болотах, на шуршащие в скалах ничьи рубежи. Зеленеют солдаты. Торжественно мокнут. Полосатый шлагбаум ложится на путь… А в ничейном кустарнике птицы не молкнут, всепланетные песни терзают им грудь. Вечереют солдаты… Торжественны лица. Я гляжу беспристрастней, чем каменный пик. А земля, будто в трещинах, в этих границах, подо мною, растущим к звезде напрямик! Собираю глазами наземные краски, запираю себя на амбарный замок… И срываюсь! И бьюсь! Не могу беспристрастно… И на русскую землю валюсь, как щенок. Обнимаю корявую старую вербу, поднимаю над полем себя, как свечу… И в стальную, пшеничную, кровную — верю! И вовек никому отдавать не хочу.

ИСХАК МАШБАШ{169}

(Род. в 1931 г.)

С адыгейского

САМШИТОВАЯ ТРУБКА Самшитовая трубка, ты поведай О думе своей тысячелетней, Поведай о сраженьях и победах, О первой радости и о беде последней. Скажи, с кем разделила ты разлуку, Улыбку чью и чей изгнанья стыд? Ты расскажи о той стреле из лука, Что до сих пор в истории летит. О топоре, о ложке расскажи, О первом колесе, бегущем и поныне, Скажи о простодушии и лжи, И о слезе — как роднике в пустыне. Самшитовая трубка, песнь моя, Все расскажи не ложными словами. Хочу узнать, хочу услышать я, Как ты курилась сладкими дымами В минуты и веселья и удач. А иногда была пустой — хоть плачь! Поведай о могилах наших предков, Лежащих в перекрестье горных троп. О трудной человеческой работе, О человеке, чей огромный лоб Вместил в себя вселенские заботы. Поведай мне о воинах погибших, О мире, совершенства не достигшем, Но рвущемся ежесекундно ввысь — Как твой дымок, как жесткий лист травы, Самшитовая трубка, разве нам — Потомкам, — разве нам легко бывает? Порою нас неправда убивает, А сами преграждаем путь смертям. Самшитовая трубка, песнь моя, Ты не грусти. Ведь мир вокруг прекрасен. Он труден, мир, порою он неясен. По что сравнить с отрадой бытия!

‹1964›

ТАЙСТО СУММАНЕН{170}

(Род. в 1931 г.)

С финского

СОН Сегодня мне припомнилось сполна То, что недавно видел я во сне: Картину под названием «Война» Я будто бы пишу на полотне. Пишу не мертвых в зелени травы, Не танк, молчащий, как железный склеп, А только руки будущей вдовы И на столе пайковый серый хлеб. И за движеньем бережным ножа, Что делит этот хлеб на четверых, Следят ее детишки не дыша, И даже самый меньшенький притих. Сидит он в люльке и глядит на мать. Еще не ходит, хил, большеголов. «Хлеб, хлеба!» — не устал он повторять И больше никаких не знает слов. Проснулся я. Снежок лучисто-бел, Прозрачная, нетронутая тишь, — Лишь паровоз далеко прогудел, Спит сладким сном румяный мой малыш. Зима и солнце искрятся в окне, Сугробов розоватая гряда. Мой мальчик спит… И даже пусть во сне Войны он не увидит никогда.

‹1967›

ФАЗУ АЛИЕВА{171}

(Род. в 1932 г.)

С аварского

* * * Ты мне сказал: — Любимая, смотри, как стало сердце, точно птица, беспомощно и безнадежно биться в плену твоем с зари и до зари! — О, что ты говоришь?! Я не силок, опутавший тебе внезапно ноги, и не гляди ты на меня в тревоге, как пленный сокол! Нет, я не силок. Свобода я твоя, и ты лети в свой синий мир, в свой океан воздушный. Кроме полета твоего, не нужно мне ничего на жизненном пути. А если ослабеют два крыла, сама твоими крыльями я стану, не дам сгуститься над тобой туману: твоя свобода — я всегда светла. Ты мне сказал: — Любимая, смотри, вернуть покой душе не удается. как пойманная рыбка, сердце бьется  в твоем плену с зари и до зари. — О, что ты говоришь! Я не крючок с заманчивой губительной наживкой. Не трепещи ты пойманною рыбкой, не задыхайся! Нет, я не крючок. Свобода я твоя. И ты плыви в зеленые бунтующие воды. Свобода я твоя. А без свободы нет для тебя и для меня любви! вернутьсявернутьсявернуться