Мораль: Веди себя хорошо.

УЖАС Я брёл в неведомой стране,        Что ужасов полна; Кругом глаза мигали мне,        Земля была черна. Я зверя вскоре увидал        И понял в тот же миг — Он человечины искал,       Людей он есть привык. Я вскрикнул, я к земле прирос,        Я медленно осел, Я злобный взгляд его не снёс        И весь похолодел. Но некто в это время мне        Издалека кричит: «Эй, эй! Вы стонете во сне!        Проснитесь, мистер Смит!» НЕДОРАЗУМЕНИЕ Сиди та мысль в мозгу моём, Давно бы сам сказал тебе я; А раз молчу — и ты о том Оставь расспросы, разумея, Что тех учить, кто сам с усом — Неблагодарная затея. Тут спору нет. Но аргумент (Всего один!) уместен всё же; Поверь мне, он в любой момент Придёт на выручку вельможе, И как рабочим — инструмент, Он многих мудростей дороже. Он прост. Ему бежать из плена Высоких доводов не внове; Так море гладко и степенно, Но ждут барашки наготове, А в жаркий полдень непременно Придёт на ум мечта о крове: Когда невежество — измена, Тогда пусть Мудрость хмурит брови. ГУБИТЕЛЬНАЯ ПОГОНЯ Укрыт в лощине утлый лаз        Под монами вьюнов Глухая пазуха под час        Зверью давала кров. Ни солнца луч ни взгляд а чей        Проникнуть вглубь не мог Зато из пазухи ручей        Просачивался в лог. Скакал монарх на дело спор        Охотой распалён За ним спешил весёлый двор        Науськивая гон. Под крик и вой они гурьбой        С утёсов’низ неслись А впереди дразня трубой        Сноровкий прядал лис. Вперёд вперёд к чему расчёт        Спасительна нора О лю!—ди слазать в свой черёд        Кому придёт пора. Догнать догнать праще под стать        Брехнёй взбивая жуть Одна борзая первой в падь        К утлизне правит путь. В норе исчезли нос и лоб        За ними пара лап О ужас! чавканье взахлёб        Большой глоток и всхрап. Король за бич рукою хвать        От рети сам не свой «Пусь’та что вздумала пожрать        Умрёт под сей рукой». Собачка глупая сполна        Изведала бича Затем удавка и она        Издохла не урча. Затем достало им хлопот        Вытаскивать на свет Я рассказал вам эписод        А больше смысла нет. СКОРБНЫЕ ЛЭ, №1 Давился ливнем водосток        Как банками варенья

[27].

Не гром гремел, но молоток:        Курятник — в поправленье. В минуту — просто ударов до ста

[28]

:        Прилаживая шесты, Там двое юнцов, лихих молодцов,        Улучшили насесты. Опять пустили куру в дом

[29]

. Она — к яичкам (про омлет, Яичницу — и об ином — Мы ей навряд ли намекнём

[30]

):           Осмотрев скорлупки —           Нету ли погубки;           Пронесясь в оглядке —           Всё ли тут в порядке:           Капли не висят ли,           Мыши не шуршат ли —           Села по привычке           Снова на яички, Да так, что лапок будто нет. Шло время, развивалась скорлупа;        «И стисканно, и красоте урон», — Внушала мать, не будучи тупа

[31]

,        Чтоб содержанье выходило вон

[32]

.        Но ах! «не те тут выраженья!» —        Сказал… какой-то там поэт.        Кто хочет имени — спросите у других.              Могу я сказать, коль не всё вам равно,              Что вряд ли слыхал он в Парламенте пренья;              Уверен: хоть раз побывай он на них,              Он тот час сменил бы, мне кажется, взгляды:              Там в таких выраженьях вас приветствовать рады…              А имечко… Впрочем, тут ясно одно:        У вас и у меня такого нет. И вот — свалилось вдруг на нас!        (Что значит: не поднять уж боле.) Пришли в курятник в ранний час — Лежит цыплёнок. Вот-те раз! Иль истощился сил запас, А только жизнь оборвалась. Кормилец

[33]

, птенчика найдя, Зашёлся рёвом не шутя.        И то — несчастней нету доли! Вот так: обратный есть билет

[34]

, И вы примчались на перрон, Что так от света отдалён, — Домой! где чайник уж согрет; Вы мчались — шляпа сорвалась, И тут увидели, бесясь:        Последний поезд скрылся в поле…

[35]

Не передать, как много было толка        По поводу безвременной кончины, Догадок смутных — например: «Иголка!        Видать, на шип наткнулся без причины». И длился гам, стенанья, вздохи, пени,       Но, наконец, решили непредвзято: «Самоубийство! Ставим шиллинг к пенни —       Убился сам, а мать невиновата».           Но только в одночасье           Посрамлено согласье:       Детишки вдруг врываются гурьбой —           В слезах и с диким взором,           Кричат чего-то хором,       Явив несчастья вестников собой.       «И стойких духом

[36]

этот вид           Совсем лишит силёнок:        Сбежавшей курочкой убит           Ещё один цыплёнок!» [37] вернуться

27

То есть, как вареньем из банок, но без банок. — Здесь и далее в стихотворении прим. автора.

вернуться

28

Тогда ритм: удар и ещё две трети удара в секунду.

вернуться

29

В её дом, то есть в курятник.

вернуться

30

Если только курочка сама не захочет ими полакомиться, что вряд ли.

вернуться

31

Наоборот, обоюдоостра — и клювом, и когтями.

вернуться

32

В нашем случае: из рамок скорлупы на свободу.

вернуться

33

По-видимому, один из тех двоих лихих молодцов.

вернуться

34

Система обратных билетов совершенно замечательна. По отмеченным дням человек может совершить поездку в оба конца, заплатив как за один конец.

вернуться

35

Дополнительная неприятность заключается в том, что билет «туда-обратно» нельзя использовать на другой день.

вернуться

36

А тем более таких, как уже «изошедший рёвом» «кормилец».

вернуться

37

Пять представленных здесь стихотворений: «Ужас», «Недоразумение», «Губительная погоня» и «Скорбные лэ, №1 и №2», извлечены из рукописного журнала «Ректорский зонт» (1849 или 1850 г.). Последние два сочинения основаны на реальных событиях весёлой жизни Чарльза Лютвиджа и его братьев и сестёр.

В то время Чарльзу Лютвиджу было семнадцать лет; можно видеть, что в этом возрасте он уже проявил себя мастером пародийного цитирования. В начале третьей строфы читатель встречает взятую в кавычки фразу «И стисканно, и красоте урон». Её прототип — строка «Изысканно, да красоте урон» из поэмы Мэтью Прайора (1664—1721, удостоился чести быть похороненным в Вестминстерском аббатстве) «Генрих и Эмма»; контекст таков:

Изгибов стана больше не суди От тонкой талии до развитой груди: Искажены корсетом сих времён — Изысканно, да красоте урон.

Таким образом, скорлупа, охватывающая готовых проклюнуться цыплят, пародирует «корсет сих времён»; и в том и в другом случае заключённое в них содержание чувствует себя «стисканно». Приведённые строки Мэтью Прайора могли служить злобе дня ещё и в эпоху написания первого из «скорбных лэ»: к ним, обличая современную моду, обратился поэт и публицист Ли Хант в 59-м номере «Лондонского журнала Ли Ханта» (от 13 мая 1835 года).

Ещё раз Кэрролл (как Доджсон) использует последнюю из этих строк Мэтью Прайора в качестве эпиграфа к одному из разделов математический комедии «Эвклид и его Современные Соперники». Если читателю попадётся на глаза наш перевод этого Кэрроллового сочинения, он увидит, что там эта строка переведена нами несколько иначе. Что поделать! Лишь одно: признать своё бессилие перевести эту строку единообразно для обоих случаев, то есть чтобы она и там и здесь придавала контексту дополнительный комизм, сначала соответственно Кэрролловому, а затем согласно Доджсонову замыслам. Нам остаётся только заверить читателя, что оба наших перевода верны по-прайоровски.