Ноябрь 1861 г. [62]
ЛИШЬ ПРЯДЬ ВОЛОСПосле смерти декана Свифта среди его бумаг был найден маленький пакетик, содержащий всего только локон; пакетик был подписан вышеприведёнными словами.
Та прядь — в стремнине жизни пузырёк; Она — ничто: «лишь прядь волос»! Спеши следить, как ширится поток, Её же смело брось! Нет! Те слова так скоро не забыть: В них что-то беспокоит слух — Как бы стремится снова подавить Рыданье гордый дух. Касаюсь пряди — образы встают: Струи волос из дымки сна; О них поэты неспроста поют В любые времена. Ребячьи кудри — приникает к ним Ехидный ветер на лету; Вот облаком покрыли золотым Румянца густоту, Вот нависают чёрной бахромой — Блестит под нею строгий взгляд, А вот со лба смуглянки озорной Отброшены назад; Затем старушка в круг венцом седым Косичку заплела свою… Затем... Я в Вифании, пилигрим, Бреду сквозь толчею И вижу пир. Вся горница полна. Расселась фарисеев знать. Коленопреклонённая жена Не смеет глаз поднять. Внезапный всхлип, и не сдержала слёз — Познал отчаянье порок И вот стирает пыль струёй волос С Его священных ног. Не погнушался подвигом простым Святой их гость, смягчил свой зрак. Так, не гнушась, почти вниманьем ты Былых сочувствий знак. Уважь печали сбережённый след; Ему пристанище нашлось. Погас в очах, его любивших, свет, — Осталась прядь волос.17 февраля 1862 г. [63]
МОЯ МЕЧТА Я деву юной представлял — Семнадцать лет едва. Ну что ж, прибавить к ним пришлось Ещё десятка два. Я представлял каштан волос, Лазурь в глазах — а тут Каштан какой-то рыжий, глаз — Какой-то изумруд! Вчера моих касалась щёк, А заодно ушей. Но ждал я всё же, признаюсь, Касаний понежней. Пополнить можно ли ещё Её достоинств ряд? Добавить нечего к нему, Убавить только рад. Медвежья грация во всём, Подвижность валуна, Жирафа шея, смех гиен, Стопа как у слона. Но — верьте! — я её люблю (Хоть прячу страсть от всех): «В ней всё, что я в ней видеть рад», Но слишком много сверх! [64] ЗАПРЕТНЫЙ ПЛОД Был светлый вечер, тишина, Вдали смутнел туман; Была та девушка стройна, Несла свой гибкий стан С предерзкой грацией она. Хватило взгляда одного, Улыбки, что лгала, — Пошёл я следом. Для чего? Она ли позвала, Но я подпал под колдовство. Плоды мелькали средь ветвей, Цветочки напоказ, Но всё не так с душой моей В проклятый стало час. Как бы сквозь сон меня достиг Девицы голосок: «Что наша юность? Всякий миг С подарками мешок». Я возразить не смог. Пригнула ветвь над головой, Достала дивный плод: «Вкусите сока, рыцарь мой; Я после, в свой черёд». Ужели я в тот миг оглох? Ужель утратил зренье? Ведь был в словах её подвох, В её глазах глумленье. Я впился в плод, вкусить стремясь; Мой мозг как пук соломы, Как факел вспыхнул. Разлилась В груди волна истомы. «Нам сладок лишь запретный плод, — Промолвила девица. — Кто пищу тайно запасёт, Тот вдоволь насладится». «Так насладимся!» — вторил я, Как будто горя мало. Увы, былая жизнь моя С закатом умирала. Вздымалась чёрная струя. Девица руку неспроста Мне сжала. Будто отлегло: Поцеловал её в уста, Потом в лилейное чело — Я начал с чёрного листа! «Отдам всё лучшее! Гляди! — Схватил я за руку её. — Отдам и сердце из груди!» И вырвал сердце самоё — И мне она дала своё... Но вот и вечер позади. Во тьме я лик её узрел, Но с наступленьем темноты Он весь обвял и посерел, И обесцветились цветы. Смятенье овладело мной. Я как затравленный олень Сбежал. И мнилось, за спиной — Безжалостная тень, Летящий зверь ночной. Но только странно было мне, Иль это я воображал, Что сердце смирно, как во сне, Себя вело, хоть я бежал. Она сказала: сердце ей Теперь моё принадлежит. Теперь, увы, в груди моей Осколок льда лежит. А небо сделалось светлей. Но для кого на косогор Упал победный свет, И древних милых звуков хор Кому принёс привет? Меня былого нет. Смеюсь и плачу день за днём; Помешанным слыву. А сердце — огрубелый ком, Уснувший наяву, Во тьме хранимый сундуком. Во тьме. Во тьме? Ведь нет: сейчас, Хотя безумен я, Но вновь на сердце пролилась Прозрачного ручья Живая светлая струя. Недавно на исходе дня Я слышал чудо-пенье. Исторглись слёзы у меня, Слепое наважденье Из глаз и сердца прогоня. «Поющее дитя И вторящие сада голоса! О счастье, радость пенья, Цветы на загляденье, Вплетённые неловко в волоса — Простая радость бытия. Усталое дитя, Глядящее на солнечный заход И ждущее, что Вечность, Нелживая беспечность, Мучительные цепи разорвёт, Что дать покою не хотят. Небесное дитя; Лицо мертво, и только взгляд живой, Как будто с умиленьем Не тронутые тленьем Глаза следят за ангельской душой, Любуясь и грустя. Будь как дитя, Чтоб радуясь дыханию цвести, Из жизни быстротечной С душою неувечной В одеждах незапятнанных уйти, К блаженству возлетя». Вернулись краски бытия, И разгорелось чувство В моей душе. Безумен я? Мне сладко то безумство: Печаль и радость — жизнь моя. Печален — значит, я признал: Лихим возможностям конец — И представляю, как бы сжал Чело сверкающий венец, Когда б желанью угождал. Я светел — значит, снова смог Я вспомнить лет обетованье: Чело получит свой венок, Хотя бы я, испив страданья, Ушёл за жизненный порог. вернуться62
Стихотворение впервые было опубликовано в третьем выпуске альманаха «College Rhymes» (1862, под другим заглавием), затем вошло в состав второй, «серьёзной», части сборника «„Фантасмагория“ и другие стихотворения», после чего (в 1889 году) дало название сборнику «„Три заката“ и другие стихотворения», составленному преимущественно из стихотворений этой второй части предыдущего сборника. В последний авторский сборник, «Rhyme? and Reason?», стихотворение, по причине свое серьёзности, уже не вошло. Вот, вот! Поближе подошла. Ср. сходное место в трагедии знаменитого драматурга-елизаветинца Джона Уэбстера «Белый дьявол» (слова Франческо Медичи из первой сцены четвёртого действия):
Чтоб лучше мне о мести рассудить, Припомню я лицо сестры умершей. Портрет достать ли? Нет. Глаза закрою И воссоздам её в печальной грёзе.(Появляется призрак Изабеллы.)
И лик передо мной. Сестра! Сильна Воображения работа. Пришла Из ниоткуда и стоит, как бы Сотворена искусством мыслить… ………………………..Я будто болен, Безумен и с мечтою спор веду. Кто ж грезит наяву?..(Пер. И. А. Аксёнова.)
вернуться63
В стихотворении (со слов «Я вижу пир…») содержится аллюзия на рассказ евангелиста Луки о том, как некая грешница приблизилась к Иисусу, сидящему с фарисеями за трапезой, и «начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром». (Лук., 7:36—39, 44—50.) Лука, однако, не называет города, а про Вифанию говорит Иоанн, где ноги Иисуса помазала миром и отёрла своими волосами Мария, сестра Марфы и Лазаря (Иоанн, 11:1—2 и 12:1—3.). Декан Свифт. Кэрролл называет Свифта по его официальной должности декана, или главы собрания каноников (настоятеля) собора Св. Патрика в Дублине, которую тот занимал с 1713 года и почти до конца жизни.
вернуться64
В последней строфе данного стихотворения Кэрролл цитирует первую строку «Алисы Грей», чувствительной песни Уильяма Ми («В ней всё, что я в ней видеть рад»). Стихотворение «Моя мечта» впервые появилось в третьем выпуске оксфордского и кембриджского альманаха поэзии «College Rhymes» в 1862 году (под названием «Disillusionised»; этот выпуск альманаха особенно богат на Доджсоновы сочинения), но ещё за семь лет до того, в 1855 году, Кэрролл написал комический перепев названной песни Уильяма Ми (см. Приложение, главу 3 «Стихотворение, прочитанное Белым Кроликом в суде...»), который спустя три года (1865) в несколько переработанном виде вошёл в печатный текст «Алисы в Стране чудес» (глава XII «Алиса даёт показания»). В комментариях Мартина Гарднера на с. 95—97 русскоязычного Академического издания (Кэрролл Л. Приключения Алисы в Стране чудес. Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье. М., «Наука». 1978) читатель найдет продолжение разговора об этих стихах.