Лекс придержал вторую штору и вошел внутрь. Если он рассчитывал увидеть сношающихся людей, то все выглядело не так… вернее, не совсем так. Да, голые патриции восседали на своих ложах. Кто-то пил, кто-то дарил ласку, кто-то позволял ласкать себя… Возле одних крутились парни, вокруг других девушки, стоны, приоткрытые зовущие рты, расслабленные позы. Излишество… Излишество во всем, в наготе, во вседозволенности, в расслабленности поз. Столы, переполненные едой, корзины с фруктами, рабы подливающие вино в кубки. То самое сладострастие, когда сладость, как мед, сочится вместо пота и глаза залипают на красивые картинки. Изогнутые в экстазе гибкие фигуры, плавность движений, томные взгляды…

Лекс сделал пару шагов вглубь зала. Высокие стойки светильников, низкие чаши курительниц благовоний. Под ногами клубился белесый туман, а посередине зала танцевали, томно извиваясь, несколько обнаженных дев. Они неторопливо перетекали из одной позы в другую, слаженно, как в синхронном плавании. Отбивая себе медленный ритм на маленьких бубнах. Длинные ноги, округлые бедра, тяжелые груди… неторопливые и спокойные, как рыбки в аквариуме.

— Чувствуешь? — Пятый, как змей искуситель из эдемского сада, зашипел в самое ухо, — нравится? Что именно тебя возбуждает? Хочешь, чтобы тебя приласкали, или хочешь приласкать сам? Мальчика, юношу, деву? Или хочешь мужчину постарше? Поопытней, чтобы провел по всем чувственным наслаждениям? Хочешь вести сам? Сегодня исполнятся твои самые сокровенные мечты, только скажи, чего желаешь…

— …желаю мира во всем мире, а еще колбасу по два-двадцать и столичную водку по два-пятьдесят… — буркнул по-русски Лекс, — чтобы отец был живой, а по пению в четверти пятерка, и чтобы Ленка Скворцова из 6-А дала потискать сиськи.

— Что? — растерялся Пятый, — что ты хочешь?

— Ты не поймешь, — отмахнулся рыжик, — у меня много желаний и никто не сможет их исполнить, так где мой Сканд? Чего это я его не вижу?

— Но ты… ты же… — растерялся Пятый, и вдруг схватил Лекса за член, прямо через одежду, — ты же…

Лекс резко отбил чужую руку и только сейчас понял, что крепко возбужден. Член стоял, как гвоздь, вколоченный в доску, и чужое прикосновение послало болезненный импульс по всему телу, захотелось потереться, как мартовскому коту, выгибая спину и требуя… требуя ласки и облегчения… прикосновение ткани к телу стало раздражать и захотелось раздеться… Лекс поправил тунику и едва удержался, чтобы не погладить себя по груди.

Сладко… хочется… Лекс прикусил себя за щеку и еще раз оглядел зал и людей. У Пятого среди темени капюшона виднелись расширенные зрачки глаз. Он явно был возбужден и растерян, он ожидал другого. Остальные монахи мелко подрагивали, но, похоже, держали себя в руках. Нубийки стояли спокойные, с интересом рассматривая все происходящее, скорее заинтересованные, чем возбужденные. Прислуживали мальчики, заведомо не доросшие до полового созревания, а вот все остальные мужчины явно были под кайфом, причем не просто под дурью наркотиков, а целенаправленно возбужденные и, похоже, с неопадающими стояками.

Лекс только сейчас понял, какой реакции ждал от него Пятый и почему молодых монахов в такой день не пускали во дворец. Ну, да. Это был бы непоправимый удар по репутации, когда невозмутимые монахи вдруг оголились бы и стали из страшных и ужасных монстров простыми парнями, которые желают обычных вещей. Кто бы после этого стал их бояться? Страшит только неведомое и непонятное… а если он простой и теплый, и стонет в твоих руках, то чего его бояться? Лекс ухмыльнулся в лицо Пятому и поправил складки тоги на плече.

— Я не животное и контролирую свои желания, — Лекс кивнул головой нубийкам, — девочки, за мной! Надо найти Сканда! Похоже, у него проблема, которую только я могу решить!

Зи и Зу засмеялись и скользнули следом за Лексом. Тот вначале подумал, как будет лучше пройти — вдоль стенки, чтобы не привлекать внимания, или кратчайшим путем? И решил, что все равно о его присутствии здесь станет известно, так пускай все увидят, что он единственный одетый в этом… в этом наркопритоне… Он невозмутимо двинулся по краю, между лежанками, полными тел, и импровизированной сценой, на которой так и танцевали вполне адекватные танцовщицы. Монахи, как, впрочем, и ожидал Лекс, скользнули вдоль стен, мелькая между малолетней прислуги.

— Какой красивый цветочек! — крупный патриций выпустил из объятий девушку и попытался схватить Лекса, — иди ко мне!

Лекс против воли остановился, услышав призыв, но потом передернул плечами и пошел дальше.

— ИДИ КО МНЕ! — призыв голосом был более чем явным, у Лекса даже мурашки по спине побежали от желания повиноваться, — иди ко мне… сладкий, ко мне…

— Не для тебя моя роза зацвела… — Лекс глянул через плечо, как патриций нахмурился и шагнул за ним следом, — Зу, врежь ему от моего имени, чтоб не тянул руки к чужому.

— С удовольствием! — Зу с оттяжкой врезала мужику промеж ног, тот со стоном сложился, — от имени Сканда добавить?

— Не стоит… — Лекс развернулся и пошел дальше, — вначале найдем муженька, посмотрим на его действия, побеседуем…

Лекс опять неторопливо двинулся по залу. Каждый шаг отзывался тяжестью в паху, одежда казалось пересыпанной жгучим перцем, хотелось ее сорвать, чтобы кожа не горела нестерпимо, просто, как ожог. Сердце билось в груди, как пойманная в сеть рыба, тяжело и отчаянно. Ноги наливались тяжестью, а в голове, наоборот, становилось пусто. Член терся о складки одежды и теперь болезненно пульсировал, требуя разрядки. Казалось, было достаточно сжать его в кулаке, чтобы кончить, но Лекс запретил себе об этом даже думать. Он не опустится до животного состояния, как все эти люди, которые копошились на лежанках, как клубки змей, призывно постанывая. Белые рясы мелькали невдалеке, они теперь не казались милыми и безвредными. Они, как волки, загоняющие оленя, просто дожидаются в подлеске, пока он споткнется. Было ясно, что монахи вмешаются, если начнется заварушка, но сами стараются не мелькать перед возбужденными мужчинами.

— Лекс?! — с очередной лежанки, полной переплетенных тел, встал старший Трамм. Он был голым, но выглядел вполне адекватным, даже несмотря на торчащий член, — Лекс? Как ты здесь оказался?

— Меня сюда муж привел, — Лекс постарался всем своим видом выглядеть убедительно, — только я его потерял, не видели, куда он делся?

— Тебе опасно здесь быть! — Трамм оттолкнул юношу, который потянулся к Лексу, — давай, я провожу тебя до входа или до мужа, ты не должен ходить здесь один!

— Я не один, — Лекс показал на нубиек, которые оценивающе наблюдали за соседями и за самим Траммом, — и монахи за вашими спинами не допустят непотребства. — Лекс ухмыльнулся, когда Трамм настороженно покосился вначале на нубиек, а потом оглянулся на монахов. — А где ваш сын?

— Он не захотел сюда идти, — Трамм ухмыльнулся и погладил по голове наложника, который встал перед ним на колени, — у него есть милый младший, игривый и жизнерадостный, как додо. Кроме этого, младшенький, похоже, умелый манипулятор, уже уговорил моего сына, что в следующий поход они поедут вместе. Даже не знаю, как отговорить сына от такой глупости.

— А вы не отговаривайте, а лучше помогите, — Лекс ухмыльнулся, вспомнив Козюля, — пусть попробуют, может, им понравится? Может, что-нибудь путное получится? Не все младшие бесполезные создания.

— О-у! — вздохнул Трамм, не поймёшь, то ли от того, что ему начали делать минет, то ли из-за слов Лекса, — прости, я как-то об этом не подумал, — не поймёшь за что извинился Трамм, но Лекс махнул ему рукой и отправился дальше.

Лекс шел дальше, мимо возбужденных мужчин, не обращая внимание на все происходящее, реальность тихо раскачивалась и пульсировала, и приходилось прилагать усилия, чтобы идти прямо вперед, а не рассматривать с жадностью, что происходит на лежанках. Все тело стало, как оголенный нерв, и даже коса, тихо раскачивающаяся по спине в такт шагам, возбуждала… Лекс повел головой в стороны, чтобы она совпала с тактом пульсации в паху и сразу же одернул себя. Нет! Он не животное и будет вести себя достойно!

Хотелось выйти на свежий воздух, чтобы ветер выдул отраву из головы, но и окна и двери были завешены тканью, а на потолке не было проема. Лекс прищурился, казалось, он шел по этому залу, как Орфей по кругам ада, просто бесконечно, круг за кругом. Возбуждение внутри, казалось, просто переливается, как радужный пузырь, всеми оттенками похоти и боли. Хотелось, чтобы все, наконец, закончилось, он даже был согласен не выяснять отношения с мужем, а просто распихать всех вокруг и отдаться ему в горячие руки. Пусть уже все закончится!