Девки быстро варили свисов. И когда Сканд пришел с улицы, закончив с делами, все на кухне хрустели панцирями. Дети быстро поняли, что непривычная им еда очень вкусная, и довольно урчали, вгрызаясь зубками в хитиновые панцири. Лекс кормил Ламиля, а Аши вскоре объелся и с тоской смотрел, как в ведро бросают вкусные головы, которые в него уже не лезут. Свисов было три корзины, и как бы ни было много народу на кухне, но лакомства хватило всем. Сканду досталась большая миска очищенных хвостов, но генералу больше нравилось смотреть, как Ламиль пытался пальчиками доставать мясо из клешней, чтобы накормить свою птичку.

Аши ревниво смотрел из-под стола, как Ламиль кормит не его, и тяжело вздыхал от обиды. Но Лекс погладил его лобастую голову, и детеныш довольно заурчал. А потом Тиро понес ведра с головами в стойло к ящерам, и Аши помчался посмотреть, куда это уносят такую вкусную еду. Но стоило Шу высунуть голову и недовольно фыркнуть на мелкого наглеца, как Аши сразу решил, что едой надо делиться с другими… и вообще, не настолько он и жадина, если подумать…

В следующих корзинах обнаружилась рыбка, и девки с жалобным стоном подхватили ножи и отправились чистить мелочь. Ее чистили только от чешуи, а жарить ее полагалась с головой и потрошками. Лекс в этот момент порадовался, что его никто не заставлял заниматься подобным. У него терпения точно бы не хватило. А в последних корзинах обнаружились лакрицы. При всем при том, что Лекс со Скандом долго были на берегу и потом с трудом добирались до дому, но лакрицы оказались живыми и весьма резвыми. Когда Тиро выдернул прутья у крышки и открыл капустные листья, лакрицы стали выпрыгивать из корзины. Тиро сразу накинул лист обратно и дал команду ставить масло на огонь.

А лакрицы, блестя лакированными панцирями, бросились врассыпную. Лекс запрыгнул от неожиданности на скамью. Лакрицы были мелковаты по здешним меркам. Примерно, как мадагаскарские тараканы, и совсем не хотелось, чтобы такая дрянь ползала по ногам. Дети завизжали, но Аши бесстрашно бросился вдогонку за беглецами и вскоре схарчил всех. А потом преданно уставился на Лекса и, казалось, довольно ухмылялся.

— Ну, да, спаситель ты мой… — Лекс потрепал ящера по голове и спустился на пол, — и кто бы еще защитил меня, как не ты?

Масло вскоре заскворчало, Тиро заправил его солью и специями, а после этого зачерпнул миской из корзины лакриц и засыпал в котел. Аши опять бросился вдогонку за юркими беглыми лакрицами, сбивая всех с ног и переворачивая скамьи, но зато никто не смог улизнуть! Лекс сидел на скамье, поджав ноги и прижимая к себе Ламиля, и неожиданно понял, что наслаждается домашней суетой, и в то же время покоем. Сканд медленно жевал и с ленивой улыбкой наблюдал за всем происходящим. Ему, похоже, все это тоже доставляло удовольствие. На кухне пахло горячим маслом, жареной рыбой. Дети бегали за Аши и показывали ему пропущенных лакриц, взрослые занимались кто чем.

На кухню зашел посыльный от Тургула. Сканд посадил его за стол и распорядился, чтобы человека покормили. Тургул передал устный отчет о бунте на каменоломне и мерах, производимых для того, чтобы успокоить народ и начать выработку камня дальше. Как Сканд и предполагал, это был «голодный бунт», и после казни всех виновных, остальные были накормлены и отправлены на работу. Лекс внимательно слушал скупые слова отчета и удерживал себя, чтобы не начать задавать вопросы. Он подозревал, что ему подробностей лучше не знать. Он для этого мира был излишне мягок и миролюбив.

Но тут Тиро поставил перед ним миску со слегка остывшими жареными лакрицами, и Лекс на несколько минут был потерян для реальности. Он очнулся, только когда кто-то из девок сгреб со столешницы гору счищенных панцирей и забрал пустую миску. Лекс снял с себя поясок, и сыто икнув, погладил округлый живот.

— Как я понимаю, к Шарпу ты со мной не пойдешь? — Сканд смотрел, как рыжик полусонно помаргивает, — мне надо дать ему отчет о поездке.

— Передавай ему от меня привет и наилучшие пожелания, — Лекс вытер полотенцем лицо и руки, — если ты хотел, чтобы я с тобой пошел, то стоило меня предупредить заранее, я сейчас так объелся, что мне даже моргать тяжело, а не то, чтобы идти куда бы то ни было.

Сканд нацепил обратно полудоспехи и, подхватив меч, отправился на улицу. Проходя мимо Тиро, он кивнул и, судя по тому, как улыбнулся Франкенштейн, Лекс сегодня вечером объелся не случайно. Похоже, коварный муж с самого начала не хотел, чтобы Лекс появился у Шарпа. Сразу же захотелось пойти и проведать свекра. Лекс даже привстал на скамье, но тут увидел, как с ожиданием на него смотрят четверо учеников и Рарх, и сразу сел обратно, похоже, днем что-то случилось и они хотели поделиться или спросить совета. Интерес к тому, что могло случиться в его отсутствие, что все такие настороженные, пересилил обиду на коварство Сканда, и он махнул рукой, подзывая учеников и Рарха. Но стоило увидеть, как все настороженно на него смотрели, и девки, и Тиро, и даже выздоравливающие воины, и Лекс спросил то, что казалось самым важным.

— Что случилось? И почему Сканд так не хотел брать меня во дворец к отцу? — Лекс посмотрел, как пятеро взрослых мужчин стали старательно отводить глаза, — только не вздумайте мне врать, я все равно узнаю правду!

— Так Киреля нет во дворце… и у Пушана муж в отъезде… — Бэл отводил глаза, — а гарем императора весь сезон штормов провел, хм… в одиночестве. Так каждый год бывает, когда император возвращается из монастыря в столицу. Император проводит холостяцкую вечеринку, и заодно одаривает наложниками из своего гарема друзей. Это называется «проредить цветник»…

— Как интересно! — Лекс ухмыльнулся, — а Сканд, главное, не в тоге помчался, а с мечом. Чтобы от наложников отмахиваться, или чтобы я ничего не заподозрил? Ну, хитрец! — Лекса перекосило от злости. — В любви признавался, а сам только повода ждал! Кастрирую, если увижу… я ему так верил… измена — это тоже предательство. И если он думает, что я ему это так просто спущу… ОЛИВА!! — Лекс вскочил со скамьи, — тогу, украшения!! Косу мне переплети! Я иду за мужем во дворец, я по свекру соскучился! Напрасно я отказался пойти с мужем, придется догонять!!

— Лекс! — Олива выскочила из толпы женщин и бросилась к гневному рыжику, — это неприлично! Младший в такой день не должен появляться во дворце!

— У нас с мужем равный брак! Тогу, я сказал! — Олива недовольно сложила руки на груди и попыталась выразить всем своим видом протест. Возможно, у Тары это и выглядело бы грозно, но Олива не обладала такой внушительной фигурой, как мать, ну, или Лекс был слишком заведен, чтобы сдавать назад. Рыжик стукнул кулаком по столу. — Олива, пока ты работаешь на меня, ты будешь делать, что я скажу, или я плеть возьму и буду в своем праве!

Олива поверила и, побледнев, отступила. Ламиль, никогда не слышавший крика от Лекса, испуганно захныкал.

— Ламиль! — Лекс подхватил малыша и прижал к себе, тот схватил его за шею, — не плачь! Младшие не плачут, даже когда страшно и больно. Они смеются! А плакать будут те, кто предал их доверие! Охрана. Паланкин брать не буду. В такой ветер только намучаюсь, сопроводите меня пешком.

Лекс вышел из кухни, оставив перепуганных людей в полной тишине.

— Лекс! — Тиро перехватил разгневанного рыжика у дверей спальни, — Лекс, не ходи во дворец. Младший муж в такой день во дворце, это скандал! И неважно, равный у вас брак или нет, но ты младший, а они там пируют с утра. Если кто-либо на тебя бросится, то Сканд будет вынужден убить любого. Это дело чести!

— Его чести? — Лекс разозлился, — а как же моя честь? Мне что, молчать, когда муж побежал на блядки, или как вы это называете? Оргия? Холостяцкая вечеринка? Цветоводы… ёёё… я кому-то пестик с тычинками поотрываю, чтоб неповадно было…

Лекс посадил ребенка на кровать, а сам открыл сундук, выбирая одежду поярче, лимонную тунику и алую, как кровь, тогу. Открыв другой сундук, выбрал украшения поаляпистей, те, что от Теланири достались. Устраивать скандал, так с размахом! Олива попыталась кудахтать о приличиях, но Лекс на нее так глянул, что бедняжка заткнулась и только недовольно сопела, пока заправляла складки тоги за пояс. Тиро стоял в дверях, как статуя, и пытался найти хоть какие-то слова, чтобы отговорить второго хозяина дома от такого ужасного поступка, но Лекс отмахивался от его слов, как от мухи, а потом позвал Бэла.