Лекс промолчал о своем втором путешествии по тем же землям, четвёрка учеников напряглась немного, а Сканд с интересом повел бровями и довольно ухмыльнулся, поняв, что Лекс не Козлик и лишнего не сболтнет даже ради красивой истории.

— Как интересно! — Козлик подобрался ближе, — расскажи, как это — путешествовать взаправду? Ну, не в паланкине, а верхом, когда все видишь на самом деле, а не в дырочку покрывала!

— Хм, — Лекс почесал нос, — выходи замуж за Трамма-младшего и уговори его взять тебя с собой, когда он поедет материал для новых карт собирать. Он постоянно разъезжает то там, то здесь, и если ты его уговоришь, то вполне сможешь стать знаменитым путешественником. Главное, не лениться и все записывать, а читатели, поверь, у тебя будут.

— Я не умею, — надулся Козлик, — разве это дело для младшего?

— А для кого тогда, как не для младшего? — искренне удивился Лекс, — старший будет карту составлять с умным видом, а младший головой по сторонам крутить и впечатления впитывать, а потом приедет домой и все красиво запишет. Ты, главное, попробуй! Я уверен, что у тебя все получится, ты же умный мальчик!

— Ну, хорошо, так и быть, — зарумянился Козлик и понюхал пальцы, от которых до сих пор пахло луком, — а ОН правда милый?

— Правда, — кивнул Лекс, — и, главное, он единственный пришел к тебе, сказать, что ты милашка, а не Сканду доказывать, что он будет полезен, как родственник. И вообще, он единственный из старших, кто цветами во время ухаживания озаботился. Сканд вон первый подарок сделал, когда шкуру на свадьбу подарил!

— Зато какую шкуру! — обиделся Сканд, — и потом, ты мне тоже ничего до свадьбы не дарил!

— А я тебя поцеловал первым! — Лекс хмыкнул, — помнишь, когда нас Тургул еще застукал? А еще, я тебе потом меч подарил! И какой меч!

— Да, меч здоровский! — Сканд довольно хмыкнул, — а хочешь, я тебе тоже цветочек найду, прямо сегодня?

— Не надо! — Лекс ухмыльнулся, — мне подарков от тебя достаточно. Один только равный брак стоит всех цветов в мире! И шкура мне досталась — единственная в империи!

— А при чем здесь шкуры? — Козюль насторожил ушки, — я уже который раз слышу про шкуры и младших…

Лекс стал рассказывать об обычае расстилать шкуры под ноги младшим, но их прервала служанка, которую оставили прислуживать Пушану. Оказывается, тот заснул за столом, еще немного — и упадет, и она не знает, что делать… Сканд с тяжелым вздохом встал с колен мужа и вместе с Тиро отправился укладывать брата спать. Обратно на кухню Тиро вернулся уже один. На удивленный взгляд Лекса он пояснил, что Сканд взял плащ и ушел из дома.

— Ну, куда это он на ночь глядя отправился? — всполошился Лекс, — если узнаю, что за цветком, то клянусь, я ему этот цветок в за… на голову надену!

О бедном Пушане замолвите слово

Ужинали все в тишине горячей кашей и горячим травяным напитком с медом. Ветер на улице завывал, как грешник в аду, и дом время от времени мелко сотрясался. Тиро сказал, что сегодня и завтра будет трясти, но потом все начнет успокаиваться. Дети собрались на ковре перед камином, девки сидели рядом с воинами и пели про любовь. Лекс с удовольствием грел руки об оловянный стаканчик с горячим питьем, и только с ужасом представлял, каково это сидеть в темноте и холоде без огня. А еще немного злился на Сканда. Ну вот, спрашивается, чего поперся на улицу в такую погоду.

Ночью на улицу было страшно даже нос высунуть. Красная планета висела низко над горизонтом и казалась крупнее луны раз в пять, она заливала все вокруг жутким малиновым светом. Ее было видно и днем, но при свете солнца это не было настолько зловеще. Природа, казалось, брала реванш за спокойные дни, на небе облака играли в догонялки. Это было очень странно, порой облака передвигались с разной скоростью и в разных направлениях, а когда сталкивались, то в небе сверкали зарницы, грохота почти не было слышно из-за непрекращающегося свиста ветра и мелких землетрясений, к которым Лекс уже почти привык. Только холодок по спине пробегал и кожа пупырышками покрывалась, а потом земля тихо вздрагивала под ногами и все успокаивалось. Время от времени возникали небольшие смерчи, они пытались взломать двери и поднимали мелкий сор и песок с дорожек. Иногда ветер притаскивал и кидал во двор сломанные корзины, тряпки, ветки, а однажды притащил охапку жухлой листвы и долго гонял ее по двору.

Бэл наконец притащил на общую кухню Тургула, у того почти сформировались ноги и он теперь восседал на матрасиках у стены, довольно балагуря с другими воинами и Тиро. Кожа на руках и отросших ногах была светлая, как у Ламиля, но руки были уже в узлах мышц, которые Тургул демонстрировал всем желающим, явно красуясь. Только ноги были худенькими, как у подростка, и заканчивались совершенно крошечными ступнями с розовыми пальчиками, но это никого не смущало. Все равно, ходить на новых ногах у Тургула не получалось, и Бэл притащил его на своей спине, как мешок с мукой.

Тиро увидел, с каким интересом Лекс рассматривает отросшие конечности центуриона и, присев рядом, тихо стал пояснять, что новые кости у Тургула еще мягкие и нагружать их не следует, а то ноги согнутся, как две дуги, и будут некрасивыми.

— Еще дня два-три, ступни отрастут в нужный размер и кости сразу укрепятся, Бэл его специально кормит сыром и вяленой рыбой для костей, а потом будет мясом кормить, чтобы мышцы хорошо нарастали. — Тиро увидел, как Лекс довольно улыбнулся и, похоже, решился спросить, — Тургул меня спрашивал, не будешь ли ты против отдать им с Бэлом Ма в жены? Она уже почти не кормит Ламиля. Малыш очень рано отказывается от груди, но ты его кормишь мясом и сыром, и вообще…

Тиро стушевался и замолчал. Лекс удивленно посмотрел на домоправителя, наверное, он опять что-то нарушил в местном порядке вещей. Хотя, если учесть, что младших здесь держали на сладкой воде и фруктах, то понятно, почему малыши старались хотя бы молоко получать от кормилиц как можно дольше.

— Ма — свободная женщина, — Лекс пожал плечами, — они же спят вместе, я видел…

Хотелось съязвить, что, мол, секс не повод для знакомства, или как? А потом вспомнил, что у Тургула наверняка еще и член-то не вырос, говорят, что он отрастает самым последним, а это значит, что они действительно просто спят вместе. Вряд ли Бэл полезет к Ма раньше Тургула, и вообще, у них там такой узел накручен… Бэл наверняка комплексует от всей этой ситуации, они с Тургулом, скорее всего, не успели «познать радости плоти» до нападения пиратов. Бэл ему тогда зубы выбил бы, не раздумывая, это теперь он смотрит на центуриона, как на родного, а раньше только поджимал губы, когда к его тылу пытались приблизиться.

И Тургулу не позавидуешь, вон, как он бесился, когда его, беспомощного, Бэл обихаживал, как ребенка. Для такого сильного и уверенного человека, как центурион, который явно не был рожден в семье аристократов, а выбил все из жизни собственными кулаками, оказаться вдруг полностью зависимым от постороннего человека, не имея возможности ни помочиться, ни задницу подтереть без сторонней помощи… м-да… а еще если учесть, что накануне сам перед тем человеком гоголем ходил и уверял, что за ним, как за каменной стеной, и вдруг оказаться беспомощным обмылком полностью в чужой власти… Хорошо, что здесь регенерация просто фантастическая…

Лекс посмотрел под стенку, где расположили выздоравливающих воинов. Тургул что-то опять балагурит, приобняв Ма за худенькие плечи. А она смущенно склоняет голову с намотанной вместо волос чалмой, пытаясь прикрыть шрам на лице и белесый глаз с бледно-голубым зрачком. У нее регенерация идет явно хуже, чем у центуриона, но она все равно тихо светится, как женщина, которую любят. Хотя, возможно, она впервые ощутила на себе заботу и участие, и принимает все это за любовь. Ведь ясно, что Бэл просто пожалел ее, когда ее вернули от Гаури, а Тургул принял бы и жабу, лишь бы это порадовало Бэла, вон какие взгляды на него кидает… Хотя, Бэл с самого начала взялся помогать Ма, возможно, у них все бы сладилось и без плети Гаури.

Сам Бэл заканчивал перебирать белую глину, разбивая большие куски и выбирая крошки земли из белой массы. Он перехватил заинтересованный взгляд Лекса и, отложив свое занятие, подошел к учителю. Лекс подвинулся на скамье, давая возможность сесть рядом, и махнул рукой Ламилю, который слез с деревянного ящера и теперь пытался вскарабкаться на Аши, чтобы покататься. Но детеныш, поняв, что сбежать не получится, лег на ковер и сделал вид, что издох. Даже глаза закрыл, и теперь расстроенный Ламиль тыкал пальчиком в вялую тушку. Но стоило Тиро подойти с ножом к подвешенной запеченной туше, как хвостатый негодник воскрес и как обмылок выскользнул из маленьких ручек.