Лекс наконец отправился на кухню, чтобы подкрепиться, и попал в лапы настороженного Тиро.

— Я не могу понять, почему ты так ведешь себя с Орисом? — Тиро уперся взглядом в лицо рыжика, пытаясь понять, о чем тот умалчивает, — почему ты… или все дело в одобрении Кирелем постройки нового квартала?

— И в этом тоже, — Лекс поковырял тушеное мясо и овощи на тарелке и пожал плечами, — все дело в том, что Орис привык, что он все знает и умеет лучше других. Он хочет новых знаний, но готов ли он учиться новому?

— Разве это не одно и тоже? — удивился Тиро.

— Нет, — Лекс усмехнулся, — новый металл — это новые правила, а он точно знает, что надо делать, чтобы сделать лучше других. Порой разговариваешь с человеком и понимаешь, что он все равно слышит только себя. Орису надо понять, что он знает не все, и если хочет научиться, то надо слушаться других, а не командовать…

— Э-э… — растерялся Тиро, — мне тоже порой кажется, что я тебя не понимаю, но, в конце концов, ты всегда оказываешься правым, поэтому попробую поверить тебе на слово.

— Вот об этом я и говорю, — Лекс вздохнул и повозил ложкой в тарелке, — ты столько времени меня знаешь, но все равно согласен опираться только на собственный опыт и знания. А Орису придется согласиться с тем, что он знает не все и порой может ошибаться.

— Интересно, что ты затеял? — Тиро почесал голову и увидел, как Лекс устало вздохнул и пожал плечами, — но я, похоже, как обычно, узнаю об этом первым?

Лекс засунул в рот очередную порцию еды и пожевал. Аппетита не было от слова совсем. В голове кружили обрывки мыслей, которые против воли возвращались к составам сталей. Сталь по сути своей — это сплав железа и углерода, и ее, пожалуй, простейшая разновидность — это именно булат. А сейчас он решил замахнуться на легированную сталь*. Углерод придаёт сплавам прочность и твёрдость, снижая пластичность и вязкость. И вот тогда добавки в железо и превращают ее в сталь с различными свойствами. В самых знаменитых клинках, которые сохранились по музеям и частным коллекциям, металлурги выяснили их отличия от основной массы клинков тех же эпох. Еще со времен древности ценилось метеоритное железо. Предки ковали мечи с ним и добавляли к этому мистическую чушь, а на самом деле, в метеоритном железе было большое содержание никеля. Именно потому эти мечи и отличались так резко от своих собратьев, а не из-за «силы звезд».

Наличие в стали молибдена в японских катанах повышало твёрдость и вязкость японских мечей в сочетании с возможностью обеспечить остроту кромки. Что касалось улучшения режущих качеств стали и ее износостойкости, то тут сразу всплывал марганец. Лекс вспомнил, что он у него был в заветном сундучке еще со времен первой поездки в старый город. Рыжик забросил недоеденный ужин и умчался в теплую комнату. В ней, помимо коллекции оружия Сканда, стояли и сундучки с сокровищами Лекса. В одном лежали всевозможные мешочки с различными порошками, с серой, марганцем и прочими примочками. Лекс использовал их, когда делал фараонову змею для клятвы согильдийцев. В другом лежали морские карты и письмо колдунов.

Лекс стал перебирать свои сокровища, пытаясь на глаз определить чистоту будущих добавок в сталь. Многие добавки были хороши для плавки металла, но вредны для самих мечей, и от них избавлялись в процессе ковки. Тот же кремний, он улучшал плавкость и увеличивал хладоемкость при закалке, но при этом не обнаруживался в стали, поскольку выводился со шлаком в процессе ковки. Почти все легирующие добавки снижают значение критических точек при охлаждении и уменьшают критическую скорость закалки стали. Практически, это значит, что легированные стали, содержащие эти элементы, следует охлаждать при закалке не в воде, как это делают для углеродистых сталей, а в масле. Если булат опускали для закалки вначале в воду, а потом выдерживали в масле, чтобы избежать перекоса клинка, то сложные сплавы надо было с самого начала охлаждать в масле. И это уже становилось опасным. Поскольку масло само по себе пожароопасно…

Кроме этого, были важны и температурный режим и время плавления. Тугоплавкая сталь не могла получиться при стандартном времени плавления. Лекс не собирался делать что-то из ряда вон выходящее, но только для этого мира плавка металла на протяжении нескольких суток была на грани фантастики, и тут было необходимо, чтобы будущие ученики не своевольничали, а выполняли все четко по инструкции. Любой мастер, привыкший к бронзе и простому железу, только покрутит пальцем у виска, если ему сообщат, что тигель с металлом надо держать в домне несколько дней. В их понимании, если металл расплавился, то он уже готов к дальнейшей работе.

От всех этих мыслей и переживаний Лекс почувствовал, как в голове появился гул, как в усталом подшипнике. И не мудрено, если мысли бегают по кругу, не находя решения… Лекс устало закрыл крышку сундука и задумался. Рецепт стали — это не булат, здесь придется подойти к вопросу более методично. Придется записывать каждый свой шаг и описывать получившийся результат. Лекс отдавал себе отчет, что для производства действительно стоящих клинков потребуется не один год и множество всевозможных вариантов рецептур. Но это неплохое занятие на всю оставшуюся жизнь…

Лекс улыбнулся своим мыслям и сел на сундук. Гильдия стекольщиков — это прекрасно. Но вскоре он расскажет секрет изготовления зеркал и окраски стекла всевозможными пигментами. А потом этот мир получит от него глазурь и эмаль. Венцом стекловарения станет хрустальное стекло и изготовление линз. Подзорные трубы совершат еще один переворот в умах людей, но лично он, похоже, нашел себе занятие по душе. Изготовить легендарный меч и остаться непревзойдённым оружейником в памяти этого народа. Вроде как Леонардо да Винчи, тот тоже описывал и подводную лодку, и планер, и даже винтокрыл. Может, когда-нибудь его именем назовут пиццу? Может, самому изобрести пиццу и назвать ее своим именем? А что? Заходишь такой в таверну и говоришь: «а подайте мне большого лекса на тонком корже с двойным сыром и колбасками!»

Живот заурчал, напоминая, что обедал он впопыхах, а от ужина сам отказался… но рыжик не торопился на кухню, было приятно сидеть на сундуке, дрыгать ножками и предаваться мечтам о славе и памяти благодарных потомков… Но от приятных мыслей его отвлек рев ящера где-то на улице. Следом послышался топот ног и в дверях теплой комнаты появился лохматый Сканд.

— Сахарочек! — заорало полуголое чудовище и сграбастало рыжика, — сахарочек, я так испугался, что потерял тебя! Почему ты удрал от меня? Я так переволновался, когда понял, что тебя нет рядом! Хорошо, что Шу взял след и привел меня домой!

— Я обиделся! — заявил рыжик, сложил руки на груди и надул губы, — ты мало того, что прилюдно тискал меня, как комедиант в ожидании того, что ему кинут пару медяков за усердие. Так ты после совершенно забыл обо мне! Да меня в толпе чуть не затоптали! Хорошо, что монахи оказались рядом и защитили меня. А потом Тиро вывел меня из того хаоса и сопроводил домой, а чем занимался в это время ты? Ты — который обещал заботиться и защищать меня всегда и ото всех? Развлекался? А если бы меня затоптали насмерть? Как ты посмотрел бы мне в глаза? А хотя, чего смотреть в глаза затоптанному и брошенному, никому не нужному трупу?

— Прости меня… — Сканд опустился на колени и обнял ноги обиженного мужа, — прости, я действительно увлекся и позабыл обо всем. Я виноват, скажи, как я могу искупить свою вину? Только скажи, чего ты хочешь…

— Ты знаешь, чего я хочу… — мурлыкнул рыжик и погладил амбала по вдруг побледневшей щеке.

— Хорошо, — Сканд сглотнул и отвел глаза, — я понимаю, что виноват, делай, что хочешь, я согласен…

— О Боги! Какие жертвы! — Лекс взмахнул руками и вскочил с сундука, — спасибо, не надо. Я не насильник, и это не наказание! Или ты, когда со мной… считаешь, что ты таким образом наказываешь меня? — отшатнулся в ужасе рыжик.

— Нет! — Сканд резко схватил мужа за руки, — нет, это не наказание! Это я так пытаюсь показать тебе, как сильно я тебя люблю! — Сканд прижал к себе растерянного Лекса, — я не знаю таких слов, чтобы объяснить тебе, что я чувствую, когда вижу тебя! Да и слов таких нет! Как мне показать, как сильно я люблю тебя? Когда я вижу тебя, у меня в животе прямо пусто становится, а стоит тебе на меня посмотреть, так сердце, кажется, просто выпрыгнет тебе навстречу! А когда ты вот такой несчастный сидишь здесь, то в груди прямо больно, будто ребра ломаются. Я все, что угодно, сделаю, лишь бы ты улыбался!