ХРОНИКА ДЕСЯТАЯ.

повествующая о том,

к чему привело великое

противостояние Запада и Востока.

Tак как город окружен стенами с трех сторон, то осаждать его с суши - пропавшее время. Приходилось изыскивать сред­ства для атаки его с моря. Это было трудное предприятие, потому что га­вань между Галатой и Стамбулом была так прочно защищена, что через нее нельзя было пройти ни одному судну. Как ни умны были начальники, они не могли придумать средст­ва для преодоления этого препятствия. Тогда султану пришла в голову мысль перетащить галеры по земле от нового замка, что позади Галаты, к крайней части гавани и таким пу­тем напасть на город со стороны моря, под­вергнув его пушечному обстрелу. Византий­цы были уверены, что это единственное место, через которое мусульмане не смогут напасть на них. Однако предприятие, задуманное сул­таном, удалось благодаря ловкости опытных инженеров, которые при помощи невероят­ных усилий сумели перетащить галеры через горы. Когда галеры были переправлены, ими воспользовались для того, чтобы устро­ить мост, и этот мост стал путем для нападе­ния со стороны гавани и для крепкого охвата осажденных с этой стороны... Город был взят, и войска, войдя в него, предали его крови и разграблению... Грабеж продолжался три дня, и не было ни одного воина, который не стал бы богатым благодаря захваченной до­быче и рабам. По прошествии же трех дней султан Мехмед запретил под страхом тяжких наказаний продолжать грабеж и резню, которая все еще не утихала. Все повиновались его приказу. Когда насту­пило полное спокойствие, вместо нелепого колокольного звона раздался приятный голос муэдзина, возвещаю­щий пять раз в день молитвы. Из церквей выброси­ли идолов, очистили их от запахов, которыми они были оскверняемы, и устроили в них ниши, дабы обозначить место, куда следует устремлять взор, когда творишь молитву. К церквам приделали минареты; одним сло­вом, не забыли ничего, чтобы превратить их в места благочестия для мусульман».

Так писал во второй половине XVI века придворный историк турецких султанов Саад-ад-Дин. «В один день и в одну бедственную ночь», 29 мая 1453 года Византий­ская империя перестала существовать, и слово «Истанбул» было начертано на всех картах поверх слова «Константинополь». В течение четырехсот семидесяти лет этот город был потом столицей Османской импе­рии и затем Турции.

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

 Пока не предстанут Небо с Землей на Страшный Господень Суд...

После завершения испанской Реконкисты и изгнания мавров с Пиренейского полуострова в Северную Афри­ку Средиземное море сделалось передним краем борь­бы двух вер: восточные и южные его берега стали му­сульманскими, западные и северные - христианскими,

Но нет Востока, и Запада нет (что племя, родина, род!),

Если сильный с сильным лицом к лицу у края Земли встает.

«Край земли» оказался близок, слишком близок, го­раздо ближе, чем ожидали и те, и другие. В год, когда Колумб открыл для Европы Новый Свет, в Свете Старом началось великое противостояние Востока и Запада, растянувшееся почти на полтысячелетия. Пока на юге Пиренейского полуострова держался под натиском христиан арабский эмират, арабы воспринимали удары судьбы с философским спокойствием: «Значит, так угод­но Аллаху». Но теперь, когда всех их изгнали с насижен­ных мест, изгнали те, в чьи дряхлеющие вены они впрыснули живительный сок знаний и кого приобщили к подлинной культуре, арабы провозгласили газават - священную войну против «неверных». Мавры сделали свое дело, но уйти они намеревались, громко хлопнув дверью.

Братья по вере, турки, если и не стали их прямыми союзниками на первых порах, то, во всяком случае, заняли позицию доброжелательных наблюдателей. По­добно финикиянам во время Троянской войны, они вы­жидали - кто кого, чтобы потом отпраздновать соб­ственную победу, прихлопнув обескровленного победи­теля.

Расчет был верный: после того, как турки перере­зали торговую артерию, связывавшую Европу с Индией через Босфор, европейская торговля быстро стала хи­реть. Избалованные обилием пряностей и предметов роскоши, захлестнувших Северное Средиземноморье после первого же Крестового похода, европейские ко­роли и аристократы неожиданно лишились всего. Фа­натическое упорство, с каким они, не жалея средств, принялись искать новые связи с Индией и Островами пряностей (Молуккскими), с Китаем и Японией, сви­детельствует и еще об одном: многие из них успели стать великими поклонниками наркотиков. Дым калья­нов, чилимов и наргиле, курившийся от Стамбула до Сеуты, достигал их ноздрей и тревожил их воображе­ние.

Как это ни парадоксально, изгнанные мавры оста­лись хозяевами положения. Они толпами уходили в Ифрикию - Северную Африку, а точнее - в Тунис. В 1434 году наместником Туниса стал Осман, царствовавший пятьдесят три года. Европейцам нетрудно было за­помнить это имя: владыками Турции были предста­вители Османской династии. В те годы всех нехристиан стали называть османами.

Соперником Туниса был Алжир. Именно здесь осело большинство пиренейских мавров, преследуемых испан­скими солдатами. Утратив родину, растеряв все свое имущество, с трудом сохранив свободу и не имея ника­ких видов на будущее, многие из них обратились к древ­нейшему и самому доступному промыслу, способному доставить кусок хлеба,- к пиратству. Главной базой варварийских пиратов стал остров Джерба в заливе Сирт.

С начала XVI века пиратство в Средиземном море почти целиком сосредоточили в своих руках мусульмане, с этих пор оно приобрело, можно сказать, религиоз­ную окраску. История сохранила для нас имя гончара Якоба - вероятно, грека, переселившегося с Балкан на остров Лесбос, принадлежавший формально Греции, хо­тя в XIV веке он был передан Византией в наслед­ственное владение знатному генуэзскому роду Гателуччо. Когда в 1462 году греческий Лесбос стал турец­ким Мидюллю, Якоб, не слишком раздумывая, принял ислам, а впридачу - прозвище Рейс, что по-турецки означает «капитан». У него действительно было соб­ственное судно, он развозил на нем по рынкам Эгей­ского моря свои горшки. Чтобы оправдать в полной мере новое прозвище, Якоб Рейс решил стать настоя­щим капитаном. Он занялся пиратством.

Вместе с ним на разбойный промысел выходили его сыновья Хорук, Элиас, Исхак и Ацор. Чем кончил Якоб, мы не знаем. Возможно, он умер в своей постели, а может быть, был убит в пиратской стычке, как его сын Элиас. Неизвестна и дальнейшая судьба Исхака. Хорук, попавший вместе с турецким пиратским кораб­лем, где он служил, в плен к рыцарям-иоаннитам в том самом бою, в котором погиб Элиас, несколько лет ворочал весла на иоаннитских галерах-каторгах, базировавшихся на Родосе, и стал называть себя на итальянский лад - Арудж.

Чтобы выкупить своего незадачливого братца, Ацо-ру пришлось стать пиратом-профессионалом: сумма бы­ла заломлена немалая. Вполне естественно, что, как правоверный мусульманин, он грабил только суда хрис­тиан. Это не осталось незамеченным, и к тому времени, как требуемая сумма была собрана, Ацор по примеру своего отца тоже переменил имя, его теперь называли Хайр-эд-Дин - «Хранитель веры».

Выкупленный Арудж вернулся к пиратской службе в султанском флоте, но ненадолго. То ли доля султана показалась ему чрезмерной, то ли он решил, что излиш­няя опека ему ни к чему, но однажды Арудж взбунто­вал команду и вышел на промысел самостоятельно. Первым делом ему следова­ло обзавестись надежной ба­зой, а сделать это было не так-то просто. В турецких водах он показываться не решался, христианские же были его охотничьим угодьем. Оставалась Африка. Арудж попросил покровительства тунисского эмира и получил его - вместе с Джербой. Остров превратился вскоре в пиратское государство, а Арудж - в его хозяина.