В китайских источниках уже начиная с 1 века упоминаются стовратные египетские Фивы, воспетые еще Гомером: Гекатомпиль греков, Пань-доу китайцев; месопотамский Урук - китайский Ань-гу; в «Описании всей Земли» (Го ди чжи) VII века можно найти сведения о пигмеях и «пещерных эфиопах», известных Геродоту и Ганнону Карфагенянину, а в «Историческом своде» (Тун дянь) следующего столетия - кое-что о Стране Женщин где-то на западе (на западе явно от Греции, ибо амазонки обитали в Малой Азии) и о способе торговли, точнее натурального обмена, детально описанном Геродотом применительно к карфагено-африканским контактам.

От Гонконга до Суматры китайские корабли доби­рались при благоприятной погоде за восемнадцать-девятнадцать дней, а до Африки с попутным муссоном - чуть больше чем за месяц (при этом, как по­вествуют источники, они распускали все свои семь парусов). Путь от Суматры до Явы занимал четыре-пять дней. See эти страны посещал и Синдбад, а ско­рость плавания напоминает порой об арабских дау, хотя у китайцев она все же была ниже и никогда не превышала трех с половиной узлов - как у античных судов рубежа старой и новой эр.

Много любопытного и ценного (бесценного!) могли бы мы узнать, будь Ковильян чуть полюбопытнее. Но и без того его подвиг, до сих пор все еще не оце­ненный в должной мере, далеко превосходит подвиг Бартоломеу Диаша. Однако он остался настолько неза­меченным современниками, что и сегодня никто не говорит об этом незаурядном человеке. В лучшем слу­чае вспоминают о том, что, дескать, Колумб присвоил себе по неведению честь открытия Индии, «по праву» принадлежащую Васко да Гаме. И никому не приходит в голову хотя бы упомянуть Ковильяна - подлинно­го первооткрывателя Индостана морским путем (если, конечно, забыть об античных мореплавателях, для коих рейсы в Индию были делом привычным).

В 1520 году ко двору негуса прибыл первый офи­циальный португальский посол Родригу ди Лима. Священник этого посольства Франсишку Алвариш за­писал все, что сообщил ему Ковильян, и включил в собственный отчет «Правдивое сообщение о землях священника Жуана Индийского», увидевший свет в 1540 году. Карта и письма, пересланные Ковильяном королю, явились основой для подготовки инструкций экспедиции Васко да Гамы. Путешествие Ковильяна явилось последним и самым блестящим вкладом в историю мореплавания и географических открытий, предшествующим эпохе Великого освоения мира.

ХРОНИКА ДЕВЯТАЯ.

повествующая о том,

как два достойных адмирала вращали

Земной шар каждый в свою сторону

и чем окончилось это состязание.

Кристобаль Колон добивается наконец аудиенции у испанской королевы Изабеллы 1 мая 1486 года. Довольно скоро он имеет удовольствие убедиться, что европейские монархи не отличаются разнообразием в своих действиях. Комис­сии, аналогичные португальской, начинают работать в Испании: в Кордове, потом в Саламанке. Пока они заседают, успевает пасть мавританская Малага (18 мая 1487 года), разочарованный Кристобаль успевает возвратиться в декабре следующего года в Португалию в тщетной надежде на пере­мену настроения Жуана II, Диаш успевает обогнуть южную оконечность Африки. А комиссии все обсуждают, преодолим ли океан, есть ли в нем другие земли и если все же есть, то можно ли их достичь, а главное - возвратиться обратно.

Колон опять в Испании. В мае 1489 года его снова удостаивает аудиенцией Изабелла, ровно через тридцать шесть месяцев после предыдущей. Но решение ко­миссии все еще не созрело. Чтобы скоротать время, Кристобаль принимает участие в штурме мавританской крепости Баса, где, по отзывам, совершает чудеса героизма. Может быть, он хотел таким путем снискать благосклонность их католических высочеств и тем ускорить ход событий. Его брат Бартоломе тем временем «штурмует Вестминстер, потом Версаль, надеясь заинтересовать королей ведущих государств Европы проектом Кристобаля Колона. Отказы, отказы... В отчаянии Кристобаль удаляется от мира в францисканский монастырь в городе Морчене, но монах из него, признаться, ни­кудышный. Потом он решает навсегда покинуть Пире­нейский полуостров: в 1490 году комиссия вынесла на­конец решение - отрицательное, как он и ожидал.

Морские животные и чудовища. Гравюра из книги 1491 года.

Но неожиданно Изабелла сама вспомнила о нем и вызвала в Санта Фе («Святая вера») - гигантский полевой лагерь, выросший у стен осаждаемой Гранады, последнего оплота мавров в Европе. 2 января 1492 года Гранада пала, Реконкиста завершилась полным и окончательным поражением арабов. Испания вступа­ла в полосу удач. Такая же полоса, кажется, наступала и для Колона.

Трудно сказать, что побудило Изабеллу пренебречь выводами ею же назначенных комиссий. Может быть, ее подстегнули выдающиеся успехи на море порту­гальцев. Возможно, сыграли роль неустанные хлопоты доброжелателей настырного генуэзца. Не исключено и то, что в этом, последнем году существования чело­вечества набожная католичка пожелала прибавить еще один пункт к своему отчету перед престолом Господа. Конец света мог наступить со дня на день: даже сам папа не ведал, в какой именно день был сотворен мир.

Как бы там ни было, этот ее кульбит, последовав­ший за внезапными и необъяснимыми вызовами в ставку, был настолько неожиданным и непостижимым для современников, что даже родилась легенда (впро­чем, никем пока не доказано, что это действительно легенда) о том, что искуситель Колон пленил сердце прекрасной королевы, стал ее любовником, и проект был подписан чуть ли не в королевской опочивальне, причем недостаток финансов Изабелла возместила, продав свои личные драгоценности Есть ли в том доля истины или это чистейшая фантазия неважно. Ви­димо, это так и останется «тайной севильского двора».

Важно только одно: 17 апреля 1492 года испанские высочества Фердинанд и Изабелла безропотно подпи­сывают в Санта Фе каждый пункт «капитуляции» (соглашения), предложенной их вниманию сеньором Колоном. По условиям капитуляции, означенный сеньор получал дворянство и наследственное звание адмира­ла Моря-Океана и всех островов и материков, какие он откроет, титул вице-короля и главного правителя этих земель с правом назначения губернаторов. Кроме того, ему причиталась десятая часть с любых товаров в новооткрытых колониях, и он должен был платить лишь восьмую часть издержек на снаряжение торговых кораблей.

Одна из многих реконструкций «Санта Марии».

Сказочная щедрость! И непостижимая. Если отбро­сить приведенную романтическую версию, можно лишь предположить, что Изабелла (а именно она играла первую скрипку в королевском оркестре) не верила ни на грош уверениям Колумба, не верила ни в его проект, ни в существование заморских земель. И все-таки она оказалась дальновиднее Жуана. В самом деле, чем она рисковала? Двумя-тремя кораблями? Если этих земель не существует и океан непреодолим, дон Кристобаль никогда уже не будет докучать ни ей и никому дру­гому своими проектами. А если он окажется прав - что ж, тем лучше, он получит свои титулы, а Изабел­ла - свое золото. А славу они поделят пополам. Примерно так могла рассуждать королева, подошедшая к делу совсем с иной стороны, чем ее супруг.

23 мая 1492 года Колумб с королевским указом при­был в порт Палое и приступил к снаряжению двух каравелл - «Ниньи» и «Пинты» водоизмещением около шестидесяти и девяноста тонн соответственно. Кроме того, на средства, предоставленные двором, он зафрах­товал еще одно судно водоизмещением примерно сто тридцать тонн, назвал его «Санта Марией» и сделал флагманом.