Сделка была заключена по всей форме. Караузий возвратился из Рима «с указами за подобающими пе­чатями» - каперскими свидетельствами и принялся от имени римского сената собирать подходящие кораб­ли и вербовать команды из всяческого сброда, име­нуемого Гальфридом «горячими и доблестными юноша­ми».

Сколотив внушительную эскадру, Караузий с этими юношами обошел на кораблях все побережье Британии, «по пути он подходил к близлежащим остро­вам, опустошал на них нивы, разорял города и по­селки, отбирал у жителей все их достояние. И так как он занимался всем этим, к нему во множестве стекались любители поживиться чужим, и вскоре его войско стало настолько значительным, что никакой соседний властитель не мог бы перед ним устоять».

И лишь после этого Караузий выложил карты на стол: он обещал римскому сенату избавить Британию от засилья чужестранцев, и он сделает это - он избавит Британию от римлян! В 287 году Караузий убил римского наместника, щедрыми посулами переманил на свою сторону часть римских легионеров, так что ос­тальные «перестали понимать, кто их соратник, кто враг, поспешно рассеялись, и победа досталась Кара-узию». Сметливый галл провозгласил себя императором Рима и Британии под именем Цезарь Марк Аврелий Мавзей Валерий Караузий Август и оставался им до 293 года, пока не был убит своим собственным полко­водцем Аллектом, подкупленным сенатом.

Поскольку Караузий все же не был британцем, да и не столько он пиратствовал, сколько каперство-вал, то считается, что традиции английского пират­ства заложил в 1205 году с благословения Иоанна Безземельного беглый монах Ойстас, известный под кличкой Бич Пролива. Однако в 1212 году Иоанн, выдавший Ойстасу карт-бланш на грабежи француз­ских судов и возмущенный не столько бесконечными жалобами на захваты судов английских, сколько тем, что обнаглевший монах перестал отдавать ему «королевскую долю», отказал ему в продлении ка­перского свидетельства, и отставной монах не долго ду­мая возглавил французский флот, щипавший берега Альбиона. Лишь в 1217 году англичанам удалось изло­вить Ойстаса и вздернуть на рее его собственного ко­рабля.

В 1216 году английский трон занял Генрих III Плантагенет, и с этого времени в течение более чем ста лет местные пираты не давали о себе знать: Бри­тания строила военный флот, чтобы стать владычицей окрестных вод. Но после смерти «короля морей» Эдуар­да II в 1327 году пиратство у английских берегов расцвело столь пышно, что британские купцы вынуждены были создать у себя подобие Ганзы: города Хастингс, Дувр, Ромней, Сэндвич и Хаит объедини­лись в Лигу пяти портов. Позднее к ним присоедини­лись города Рай и Уинчелси. Это объединение стали вскоре называть Лондонской Ганзой.

Собственно, организация под таким названием воз­никла еще в XIII веке в Брюгге. Но в то время наз­вание этого объединения свидетельствовало не столько о его «национальности», сколько о сфере торговых устремлений, хотя английский двор рассматривал Фландрию как свою собственность и из хроники Фруас-сара известно, что во время Столетней войны «король Англии запер все морские проходы и не пропускал ничего во Фландрию, а особенно шерсть и овечьи шкуры. Этим все страны Фландрии были глубоко по­ражены, так как суконное производство - главный предмет, которым они живут, и было уже много разо­рившихся благородных людей и богатых купцов».

Выражение «все страны Фландрии», между прочим, свидетельствует о том, что в XIV веке, когда Фруассар писал эти строки, понятие Фландрия было шире, чем впоследствии. Поскольку Англия была главным торго­вым конкурентом местных купцов, особенно в части шерстяного производства, то понятие «Лондонская Ганза» очень легко перешло на протекционистскую Лигу пяти портов.

Одно из первых изображений английского корабля с на­весным рулем. Собор в Вин­честере.

На средства Лондонской Ганзы была создана по­лицейская флотилия - спе­циально для борьбы с пи­ратством, а в 1360 году не без хлопот Лиги в Лондоне учредили Высший адмирал­тейский суд для разбира­тельств преступлений на море. После того как пираты, высадившиеся в один прек­расный день на побережье Восточного Суссекса, раз­громили в пух и прах Уинчелси, особым королевским указом в Англии на всех ее побережьях была введена должность «наблюдателя пиратов», уцелевшая до наших дней. Занимающие эту должность лица обязаны в течение всего светлого вре­мени суток следить за морем, дабы загодя усечь под­плывающих злодеев и оповестить власти.

В 1340 году Англия сделала первую попытку стать владычицей морей: в союзе с Фландрией она уничто­жила французский флот в устье Шельды. После этого парижанам и тевтонам ничего иного не оставалось, как обзавестись собственной Ганзой, и с 1358 года первоначальная Ганза во избежание путаницы стала называться Германской или Немецкой.

(По другим данным, название «Германская Ганза» впервые появилось в 1356 году. Впоследствии она распалась на четыре «четверти» - вендскую во главе с Любеком, прусско-лифляндскую во главе с Данцигом, саксонскую во главе с Брауншвейгом и прирейнскую во главе с Кёльном. Этот распад знаменовал собою закат Ганзы. После закрытия в 1494 году немецкого двора в Новгороде она лишилась значительной части восточных товаров. Затем последовали потери одного рынка за другим, особенно чувствительным было от­падение фламандского и английского. В 1669 году Германская Ганза прекратила свое существование, но фактический ее закат наступил еще в середине XVI века.)

И все же, несмотря на все меры, предпринимаемые для охраны коммерции, многие купцы, компании и города в обход законов предпочитали личные соглаше­ния с пиратами: помощь в обмен на безопасность. Каждый купец или шкипер всегда мог быть уверен, что, скажем, если пират Уильям Кайд имел «постоянную прописку» в Эксмуте, то Клея Стивена всегда можно было разыскать в Портсмуте. Учреждение суда мало исправило дело, и уж вовсе он себя скомпрометиро­вал, когда выяснилось, что один из судей, Джон Хоули, член парламента, адмирал западного побе­режья, заместитель командующего королевским фло­том, королевский комиссар по борьбе с пиратством (таков был его официальный титул),- что этот по­чтенный человек сам грабил и захватывал корабли, в том числе и английские!

Это было неудивительно: Лига с самого начала получила право задерживать в английских водах все не принадлежавшие ей корабли, обыскивать их и конфисковывать любой груз, казавшийся подозритель­ным. Нечего и говорить, насколько широко капитаны Лиги трактовали эти полномочия и пользовались ими.

Не был чужд человеческих слабостей и Джон Хоули. Когда летом 1399 года французские пираты напали на его родной город Дартмут и разграбили его, Хоули обратился к Ричарду II Плантагенету за разрешением на ответную акцию. Разрешение было легко получено, и Хоули, собрав все корабли, какие смог обнаружить в дартмутском порту, взял курс на континент.

Дебют его оказался удачным: он возвратился в Англию с тридцатью четырьмя французскими кораб­лями, захваченными у берегов Нормандии и Бретани. История умалчивает о том, были ли это пиратские корабли и все ли они доподлинно принадлежали французам.

Умалчивает она и о роли Джона Хоули в последо­вавшем почти сразу после его возвращения государ­ственном перевороте: именно в эти дни в Англию вернулся изгнанный Ричардом двоюродный его брат герцог Ланкастер и возглавил мятеж на севере стра­ны. Тот факт, что после воцарения герцога под именем Генриха IV и заточения последнего Плантагенета в замок Понтефракт, или Помфрет, близ Уэйкфилда 30 сентября, где он умер четыре месяца спустя при невыясненных, но весьма странных обстоятельствах, а также то, что на Джона Хоули внезапно пролился золотой дождь,- все это может кое-что прояснить в этой истории. С первых же дней своего правления Генрих сделал его адмиралом, членом парламента и прочая, и прочая. Спрашивается - за что? Ведь фа­милия Хоули никогда не значилась в книге английских пэров. И о каких «заслугах перед страной» говорится в королевском указе? О единственном полупиратском рейде к берегам Франции с патентом Ричарда в кар­мане? Едва ли это было таким уж выдающимся собы­тием для того беспокойного времени.